Маленький Леший

В соседних домах без сна и отдыха, изредка выбегая на воздух, корпели врачи и санитарки. Там собрали всех, но людей не хватало. Поэтому в сараях оставили по мотыльку. Остальных — в операционные. Сон и отдых казались чем-то несбыточным. Безумно хотелось закрыть глаза и опустить крылья, хоть на секунду. Но мотылёк не имел права останавливаться. Поэтому он порхал и порхал. Третий день подряд. От огонька к огоньку. В операционных тяжелее, но им легче.

Потому что вся боль собиралась здесь, в этом сарае. И доставалась одному единственному мотыльку. А махать крылышками становилось всё труднее и труднее.— Помоги, дочка.— Бегу.— Бегу, бегу, бегу, лечу, лечу. На огонь свечи. Пламя ближе и ближе. Чувствуется жар, уже хочется повернуть назад, но, словно заворожённый, мотылёк летит. Вперёд, в огонь. В забытьё и сон. Сон. О котором остаётся только мечтать. Вместо него — звон в ушах и тишина.***— Ну-с, милочка, — старый профессор отложил анкету в сторону, — выбор театрального института похвален. Но прежде, чем приступим, позвольте один вопрос.— Да, конечно, — девушка смущённо кивнула.— Почему не носите награды, стесняетесь? Она молча кивнула.— Не стесняться, а гордиться нужно, — посмотрев на улыбнувшихся членов приёмной комиссии, профессор продолжил. — Сколько бойцов вам обязаны тем, что смогли обнять родных? Надеюсь после зачисления увидеть вас при полном параде, обещаете?— А разве меня уже… — девушка не поверила услышанному. — Формальности соблюдём прямо сейчас, — улыбнулся профессор, — думаю, коллеги согласятся, что мелкие ошибки нашей заслуженной героини мы исправим в процессе обучения, а крупные — тоже исправим. Все рассмеялись.— Итак, — пенсне торжественно водрузилось на нос, — что будем показывать?— Сцену из «Отелло и Дездемона», — несмело ответила девушка, — только…— За Отелло буду я, — кивнул профессор. — Молилась ли ты на ночь, Дездемона?— О да, сударь…— Я спрашиваю, — голос приобрел металлические нотки,— молилась ли ты на ночь, Дездемона. — О…— Молчать! — неожиданно зло прошипел профессор.— Что? — девушка растерянно посмотрела на членов приёмной комиссии.— Повторяю, — старик поперхнулся и с трудом повторил, — нет, я приказываю…***—… молчать всем, ясно! Она открыла глаза и тут же вскочила. Лейтенант с перевязанной грудью, закашлявшись, убрал кулак. В сарае было непривычно тихо.