Маленький Леший

Автор - Андрей Авдей

Исповедь

Свинцовые тучи заволокли небо, равнодушно глядя, как резкий холодный ветер безжалостно швырял колючий снег в лица женщин, неподвижно стоящих на огромной поляне. Их были тысячи: седых, в чёрных одеждах и с чёрными от горя лицами. А напротив застыли дети: мальчики и девочки, подростки и груднички. Женщины молча смотрели вперёд, беззвучно шевеля губами.

— Прости, доченька, что отреклась, — не выдержав, рухнула на колени первая, — прости, что кричала: «Это не мой ребёнок!», что отталкивала ногами, что била, только бы отогнать и спасти.

Поделил ведь немец: родители через дорогу смотрели, как детей стреляют. А потом уже и нас, из пулеметов.

— Прости, сыночек, — запричитала вторая, — пятеро вас было, ты самый меньшенький, два месяца от роду. Пока вели к сараю, четверых поубивали. И показывает немец: подбрасывай, буду стрелять. А я головёнкой об землю, чтоб лучше от материнской руки помер.

— Каюсь, дитятко ненаглядное, — зашептала третья, — тобой беременная за водой пошла, а тут дочери соседки нашей пляшут.

Перед немцами. Голые. В крови и синяках. Фрицы меня увидели и кричат, мол, иди сюда и тоже вприсядку давай. Отказалась. Сапогами били, долго, по животу. Потому и родился неживым.

— Простите матерь свою, кровинушки, — выйдя вперёд, заплакала четвертая, — что обернулась. По дороге нас вели, тут старший возьми и упади. Остановилась я, чтобы поднять, а немец солнце моё уже штыком заколол. За крик тот и вас двоих, и мать непутёвую там же застрелили.

И одна за другой выходили женщины, падая на колени.

— Прости, сынок, и вы, доченьки, простите. От голода пухли, а младшенький не жилец был. Как уснул, я вам из него поесть наготовила. Знаю, что потом боялись мясо есть, не хотели братика кушать.

— На землю положили, перед танком. Прижался ты, а я шейку свернула, самой под гусеницами помирать не страшно, прости, родненький.

— Знала, что замучают, потому отравила своею рукою и уложила на печь. Спите, детки родные. А немцев, что меня насиловали, в гости позвала.

Наелись они до смерти. Пока наши не пришли, так я и висела у дома с табличкой на шее. Простите меня.

— …куда ж с тремя детками зимой деться, если хату спалят. В ноги упала. Только закололи меня, а вам проломили головушки. Так и остались лежать, возле пепелища, все четверо.

— Не говорила, где отряд партизанский хоронится. Стали вам ушки резать, потом пальчики. Сердце разорвалось, померла я.

— Заболел, мучился, кровью кашлял.