Маленький Леший

А здесь — сотни, и все они смотрят на тебя с надеждой. Умершие есть? Врач достал новую папиросу.— Двое, — вздохнула медсестра, — из пополнения.— Те, что возле дзота?— Они, — женщина всхлипнула, — последний остался.— Тёть Шура, — из палатки выбежала молодая санитарка, — ой, простите, товарищ майор.— Что там? — военврач махнул рукой.— Третий, умирает.— Все, что мог, я сделал, — военврач швырнул окурок на землю и яростно растер сапогом, — сейчас иду.— Я сама посмотрю, — остановила врача медсестра, — вы ему ничем не поможете.

Отдохните, Сергей Петрович.— Спасибо, — офицер снял окровавленный халат и, сгорбившись, пошёл к штабной землянке.*** В палатке густо пахло медикаментами, потом и кровью. На лежаках скрипели зубами, бредили и стонали тяжелораненые. Кто-то просил воды, кто-то плакал. А вокруг беззвучно сновали медсёстры, меняя повязки, делая уколы, шепча что-то успокаивающее и поправляя съехавшие подушки и одеяла. Тётя Шура присела у изголовья молодого солдата и задумалась. Вчера он с друзьями помогал носить воду. Совсем ещё дети, около недели назад прибывшие в батальон. Медсестра вспомнила слова командира взвода:— Присмотри за этими птенцами, старшина. Мало ли что произойдёт. Сам знаешь. Это «мало ли что» всё-таки произошло. Сегодня, во время атаки. Когда неожиданно заговорил считавшийся уничтоженным дзот. Неизвестно, сколько бы человек погибло на высотке, если бы не эти «птенцы». Двое из которых лежат за палаткой, укрытые с головой. Остался последний. Тётя Шура видела сотни умирающих, поэтому ей было ясно — спасти его может только чудо. Но чудес не бывает. Почему судьба так несправедлива? Кто-то всю войну шьёт бурки при штабе дивизии, получая медали, а кто-то — в первом же бою уходит в вечность, не получив за свой подвиг ничего, кроме извещения родным и, если повезёт, заметки в армейской газете. И нескольких минут жизни в забытьи. Она потрогала лоб раненого.— Мама? — солдат вздрогнул. — Что, сынок? — тётя Шура аккуратно вытерла покрытое каплями пота лицо.— Я умираю, мама?— Нет, — медсестра пригладила мокрые волосы и повторила, — нет, ты просто засыпаешь. Раненый улыбнулся и прошептал:— Мама, спой мне колыбельную, помнишь, как в детстве.— Помню, — тётя Шура поправила сползающее одеяло и тихо запела:«Ай-люли, ай-люли, Поскорее сон иди,Спи, Ванюша мой, усни. Сладкий сон тебя манит.В няньки я к тебе взяла, Ветер, солнце и орла».