Крылья распахнуть!

О том, что мне придется выполнять супружеский долг лишь до рождения наследника, которому предсказана великая судьба, а потом я получу полную свободу, щедрое содержание и фамильные драгоценности Каракелли.

В первый миг я испугалась, но тут же растерянность сменилась гневом. Я потребовала, чтобы гость отпустил мою руку, иначе я закричу, созову слуг, пожалуюсь дяде... Сеор Зиберто разжал свои железные пальцы, и я ушла, не сказав ни слова.

Вечером я, захватив вязание, пошла в кабинет дяди. К этому времени мне уже было дозволено делить с дядей Антанио вечера.

Он работал за письменным столом, я рукодельничала в кресле у камина. Обычно мы молчали, нам было и без слов хорошо вдвоем. Но иногда мы вели неспешные беседы.

В этот вечер я в шутливом тоне пересказала дяде разговор в саду. При этом я не отрывала взгляда от вязания, потому что не хотела нарушить сложный узор.

А когда закончила рассказ и подняла глаза, то увидела, что дядя плачет.

Я никогда этого не забуду. Мой дядя Антанио, сильный, умный, волевой человек.

.. Он сидел неподвижно, словно окаменел, а по лицу его текли слезы. Невыносимо было на это смотреть.

А потом дядя встал и молча вышел из кабинета.

И вот тут я впервые в жизни узнала, что такое настоящий страх. У меня вязание выпало из рук, и не было сил поднять его. Я поняла, что моя участь решена. Дядя Антанио мне не защитник. Не знаю, как эти негодяи взяли над ним власть. Он много им задолжал? Не думаю. Дядя был человеком не только великодушным, но и гордым. Он скорее продал бы дом и поселился в каморке на чужом чердаке, чем стал бы оплачивать долги счастьем племянницы.

Возможно, Каракелли знали о нем что-то ужасное? Не представляю себе, что бы это могло быть.

Может быть, дяде нужна была моя помощь. Но я решила: у благодарности есть границы. Мне с болью далось принятое решение, но я и сейчас считаю его верным. Окажись мой жених старым, уродливым, обладай он тяжелым нравом – я поплакала бы втихомолку и вышла бы за него. Но стать женой этого... этого...

В спальне меня ожидала Лючия, приготовившая воду для умывания и постель.

Но я попросила ее принести самое простое из моих платьев и добыть мне ключ от садовой калитки.

Верная и смелая девушка одобрила план побега, но предупредила, что если я не возьму ее с собой, она поднимет шум и разбудит весь дом. Я не смогла отговорить Лючию от этого самоотверженного поступка, да, по правде сказать, не очень и отговаривала. Страшно было пускаться в путь, я ведь ни разу не покидала дом одна.