Клеймо Забвения. Книга 2: Кладбище снов

Ее грудь прижималась к его животу, и будоражила не только душу. Было стыдно, и он пытался бороться с движениями мышц в свободных штанах. Ничего не помогало. Ни воля, ни разум. Это было выше его сил. Чем бы это ни было. И это ему не нравилось. Маг привык контролировать все и вся в своей жизни, и что-то новое выбивало его из колеи. И последние несколько недель были, в этом плане, для него полнейшим адом. Каждый раз, когда казалось, что он, наконец то, смог взять ситуацию под контроль, появлялись новые обстоятельства, ситуации, проблемы.

Харум зашевелился, пытаясь отвести свои бедра от упругой груди Иглы. Неверно истолковав его движения, девушка отстранилась и обхватила его ноги своими. Теперь она держала мага.

— Так лучше?

Ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть.

«По крайней мере, я уже не трусь о ее сиськи».

За последнее время архонт много узнал о людях, о дружбе, о женщинах, о героизме и сострадании. Эти знания в корне перевернули представления о жизни, и теперь аскетизм казался потерянными годами.

Он столько испытал за месяц, что хватило бы на сто лет в библиотеке. Столкнулся с отвагой и самопожертвованием. Наблюдал дилетантство и безграмотность, равно как знание дела и мастерство. Сражался с чудовищами и Одержимыми. Убивал людей — просто так, без магии. Испытывал страх. Ел мясо, пел песни, пил эль и «Слезы Атару». Познал женщину и что-то поющее в груди, но пока непознанное, непонятное и пугающее к сидящей рядом темноволосой женщине.

Он осторожно положил голову на ее плечо и, спустя минуту, уснул. При сильной тряске это было непросто, но усталость, побои и пара бессонных ночей сделали свое дело. Голова болталась, словно на веревке, гулко постукивая о дощатые стенки.

— Как думаешь, что он хотел мне сказать перед атакой? — спросила девушка.

Спросила, словно выдохнула, избавляясь от давно мучавшего вопроса.

— Может быть, что неравнодушен к тебе, — ответил Пепел.

— Это и так очевидно.

— Нам очевидно, ему нет. Не суди строго. Этому мальцу, что старше нас вместе взятых, еще долго учиться жизни. Только жаль, что «долго» — это всего неделя.

Помолчали, вслушиваясь в щебетание птиц, что иногда прорывалось сквозь скрип колес и треск деревянного каркаса.