Ключ Гиброима

— Барка! — закричал Мардук, тыкая жезлом в человекоподобное существо.

Вспышка, краткая и ослепительная, как удар молнии. Шипение. Дым. Запах грозы и удушающий смрад горелой мертвечины. Существо исчезло, но на его место тут же встало другое. На этот раз безглазый мертвец с плоским серым лицом. Он немедля схватил его за руку, впиваясь в кожу обломанными ногтями.

— Барка! — опять закричал Мардук, но вместо молнии меж ним и мертвецом проскочила лишь жалкая искорка.

Мертвец раскрыл рот, потянулся зубами к запястью.

Волшебник невольно и постыдно взвизгнул.

— Барка!

Холодная рука отпустила его, но с трёх сторон обступили другие, которых он практически не видел, но зато хорошо слышал и обонял. Он попятился, чувствуя, как они цепляются в его одежду, давят, крутят, тянут, пытаются оторвать от земли. Мардук сопротивлялся, призывая на врагов то молнии, то шквалы:

— Барка! Ас’риях! Барка!

Он привык черпать силы из воздушной стихии, но здесь, под толщей горы, она не имела той власти.

Каждое новое заклинание получалось слабее предшествующего. Некоторых врагов они сбивали с ног, в других оставляли дымящиеся дыры, но остановить всю толпу не могли.

Быть отрезанным от источника магической силы, первая после истощения опасность для чародея. Известно, что маг, черпающий силу от Земли, уязвим в море, а маг от Воды быстро теряет силы в пустыне. Волшебники это нехитрое правило знали и стремились запасти как можно больше магии в камнях, сигилах, талисманах и амулетах.

Разумеется, их можно было украсть, потерять, сломать, разрядить и забыть, поэтому Мардук никогда не доверял вещам. Хранилищем силы он всегда был для себя сам. Он запасал магию в собственном теле, отчего всегда был таким бодрым, лёгким и… толстым. Хотя, правильнее было раздутым.

Но любая величина имеет предел. Чашу нельзя наполнить выше краёв. Сражаясь и левитируя, Мардук не заметил, как испарил часть запасов. И продолжал испарять, тратя на одиночные заклинания. В то же время он знал, если перестать колдовать, его окончательно схватят, скрутят и разорвут, растащат по жилкам.

В краткой передышке Мардук наклонился и поднял Коэнну. Грудь волшебника мелко и часто вздымалась. По лицу, такому же бледному, как у зайданов, оставляя грязные дорожки, струился горячий пот. Он вдруг очнулся и стал отбиваться:

— Верни меня! Верни меня! Я не хочу!

Он встряхнул друга, пытаясь привести в чувство.

— Барка! — грозно закричал мастер Ветров.