Очарование Египта

Справа море то и дело вздымало наперерез форштевню край своих серых дюн, которые отбеливали и смягчали солнечные прожектора, пробивавшиеся сквозь узкие щели в облаках.

III. Король Фуад

Часом позднее в тенистом саду виллы Амброн

моя душа сливалась с огромным «ficus elastica»

, чьи широкие листья укоренялись в земле, подобно зелёным воспоминаниям, которые, в свою очередь, были озабочены тем, чтобы породить новые зелёные растительные воспоминания. В таком же спокойном и уверенном ритме на следующий день в королевском дворце Каира король Фуад

проиллюстрировал для меня систематический и быстрый прогресс Египта.

Слушая его, я размышлял о мусульманской ценности фески, упразднённой Кемаль-пашой

в Турции, потому что она порождала пассатистские

настроения. Среди всех головных уборов феске труднее всего было бы придать воинственный или царственный вид. Плавные линии фески короля Фуада органично переходили в чувственные изгибы его щёк, образуя совершенный овал.

Его тонкие губы кривились в улыбке под свисающими усами, а сам он очень напоминал конных султанов под двойной аркой двойной турецкой сабли и полумесяца.

С жестами владельца, стоящего посреди своих федданов,

только без привычного зонтика из серого шёлка, он прославлял теперь новый приморский город, чьи великолепные кварталы из мрамора, стекла, электричества, неона росли и множились на глазах до самой пальмовой рощи Виктории, Мекс, утративший свои ветряные мельницы, чтобы молоть зерно, используя силу пара, осушенные озёра, изобильные рынки тканей, драгоценностей, сластей выпечки, уже опустошённые механическими скоростями, толкотня в переполненных арабами трамваях, которые, казалось, уносят и сбрасывают их прямо в море, плотно утрамбованные запахи краски вкусы благовония и смрад, которые героически противостоят натиску европейской современности в районах Каира.

Я говорил себе: никогда больше я не попробую свежие и сочные устрицы моих пятнадцати лет среди бирюзовых деревянных кривых кабинок для купания в Рамле,

чьи металлические опоры дрожали при каждом порыве ветра! Никогда больше не впитаю я глазами и ноздрями это море из прекрасного солёного зелёного стекла, в которое отец когда-то грубо швырнул моё детское тельце, чтобы научить меня презрению к спасательному кругу.

IV.