Деревянный меч. Обретение

Где-то очень далеко создался на мгновение и исчез родной дом, играющий у крыльца Бикки, мачеха в нарядном платье, Кайрин... "Как странно, – мельком удивился Кенет. – Разве я этого боюсь? Почему же я вижу это здесь?"

Дом оплыл, как свеча, и растекся по горизонту. Оттуда, где он только что стоял, нестерпимо потянуло больничным кухонным чадом и запахом разлагающейся крови. Там, за горизонтом, Аканэ умирал от ран, и Кенет не мог добежать до него, как ни старался. От быстрого бега сердце колотилось даже не о ребра, а где-то под челюстью, и Кенет шагнул прямехонько в полыхающий амбар, потому что сломанная ключица болела так сильно, что он не соображал, куда идет.

Он никак не мог выбраться из-под горящих балок, не мог и потушить их: из горла умирающего Акейро на зерно выплеснулась ярко-алая кровь, и оно горело, горело... А меч не горел, хоть и деревянный, и Кенет рубил им пылающие стены, пока не прорубился наружу. Колючее одеяло страха было у него под ногами, оно развернулось бескрайней шершавой степью от горизонта до горизонта, и не было больше ничего, только страх, поросший щетинистой острой травой.

– Так дело не пойдет, – вслух сказал Кенет.

Пока он будет бегать от каждого своего страха, страх и будет за ним гоняться – и непременно настигнет. Нужно начать охотиться на страх самому. Не уворачиваться от каждого его плевка, а увидеть его целиком, придать ему образ и прогнать его пинками.

За образом дело не стало. Тут и думать долго нечего, чье имя носит страх и как он выглядит.

И вот в степи появился Инсанна.

Такой, каким Кенет его запомнил: одетый с дорогим небрежным изяществом. На устах его мерцала прежняя обаятельная улыбка.

– Иди сюда! – повелительно крикнул Кенет.

Инсанна сделал шаг, другой. С его плеч потекли складки переливчато-серого дорожного плаща, лоб охватила головная повязка из некрашеного шелка, в руке возник простой, без украшений и резьбы, посох.

– Вы не поздоровались со мной, друг мой, – усмехнулся Инсанна.

И тут только Кенет увидел, что Инсанна идет по колено в земле, не тяготясь ничуть, словно полупризрачная ткань сна прогибается и рвется под его реальным весом.

"Я сам позвал его, – понял Кенет. – Настоящего. Сам показал ему дорогу".

– Вы расстроены моим появлением? – холодно и ласково улыбнулся Инсанна. – Жаль. Хороший урок необыкновенно полезен для нахальных юношей, лезущих не в свое дело.

– Это мое дело! – выкрикнул Кенет – и до чего же жалкой показалась ему собственная запальчивость.

– Да? – весело изумился Инсанна.