Деревянный меч. Обретение

А что прикажете делать, если на вас с воплем: "Дорогой ты мой!" – бежит пирог с абрикосами? Смеяться? Плакать? Отстреливаться? Съесть его? Обнять? Или поскорей закрыться рукавом, чтоб в лицо не ляпнул? Хуже нет, чем встретиться с непонятным. А Кенет был для старика еще менее понятен, чем вопящий пирог. Презренный воин, да еще такой молодой, да вдобавок с деревянным мечом. Низкая тварь. Но эта низкая тварь оказалась могучим магом. С этим можно бы еще смириться, но все его поведение за столом! Деревенщина деревенщиной.

Старик никогда не видел поблизости от себя живого крестьянина, не то догадался бы гораздо раньше. Кенет был хорош собой, но на вполне определенный лад. Тонкие черты его лица и красивые руки могли ввести в заблуждение лишь человека совершенно неопытного – словом, потомственного вельможу. А любой другой по самой его стати понял бы, что это худое сильное тело формировали не охотничьи забавы и даже не тяжелый воинский меч – рукоять плуга, а больше того мотыга. И что расстался он с этими сызмала знакомыми орудиями совсем недавно. Отец Наоки лишь за обедом, но все же сообразил, откуда родом новоявленный маг, и его мозг сдавило тяжелое густое недоумение. Маг – существо хоть и низшего порядка, как и все услужающие, но все же достоин уважения. Презренные воины внушали ему одну лишь ненависть – это проклятое сословие отняло у него единственного сына. А вонючий землепашец ниже даже презрения, его следует гнать из дома плетьми, потом приказать вымыть весь пол и забыть о досадном происшествии как можно скорее. Но этот великий маг-целитель, этот ненавистный юный воин, этот низкорожденный червь, копающийся в земле, оказывается, настолько приближен к высоким особам их светлостей наместника и князя, что ел с ними из одного блюда – запросто, без церемоний, пренебрегая всяческим этикетом! Да кто же он такой, в конце концов?! Непонятно. Тревожно. И совершенно уж непонятно, как с ним следует обходиться. Чувствам своим старик тоже не мог довериться: они были столь же противоречивы, как и общественное положение гостя. Искренняя благодарность за исцеление дочери. Ненависть к наглому воину, посмевшему приказывать вельможе – ненависть до дрожи, до судорожной рвоты. Почтение перед его магическим искусством. Омерзение, приличествующее его происхождению. И собственная вина перед дочерью, которую он погубил и ничем, ничем не смог ей помочь – он, родной отец! А этот властный не по годам чужак смог.