Левиафан. Пути Древних

Они могли собраться в крепости Гволкхмэя, тот не посмел бы отказать Коннстантину, пусть даже остальные вызывали у него серьезные сомнения. Вот только крепость Арброта была деревянной, а после минувшей ночи почти все, что могло гореть, обратилось пеплом.

После жестокой сечи, продолжавшейся до рассвета, нордманы (которых притены продолжали упорно называть фоморами – демонами из древних легенд) встали лагерем к северу от сожженного города. Коннстантин приказал остаткам арбротской дружины увести выживших к Форфару и оттуда выслать гонцов к Перту и на север.

К притенам пришла война, два мира столкнулись, хотя им суждено было встретиться много позже и при совсем иных обстоятельствах. Но историю не обмануть, а свершенного – не отнять. Карн знал, к чему это приведет.

Мидас оставил своих людей, назначив вместо себя Олава Гейрстад-Альва, амбициозного вестфольдца, что прошел с ним весь путь от Тёнсберга. Олав был харизматичным воином, охочим до славы и крови в равной степени.

Остановить их было невозможно, только истребить всех до одного. Но Мидасу уже было плевать, после боя он, истекая кровью и слепой яростью, вошел в горящий хмельной зал и выволок оттуда бочку притенской кромы, которую уже, кстати сказать, допил. Теперь всем было плевать на нордманов и притенов. И даже на то, что эти кровавые события приведут к геноциду последних.

Коннстантин и в чуть меньшей степени Беда, конечно же, были заинтересованы в том, чтобы отстоять свои земли. Чтобы выиграть войну. Но война была по ту сторону каменных стен броха. А здесь, перед ними, стояли боги и люди, герои и, быть может, величайшие злодеи земной истории. Перед ними воочию, опираясь на легендарный Гунгнир, возвышался Отец Всех, и это стоило того, чтобы наплевать на любую войну и на любой геноцид.

Внезапно на лестнице раздались гулкие и частые шаги вперемешку с прерывистым дыханием. Сирона инстинктивно схватилась за сакс, Асвейг уже оттянула к уху тетиву своего лука. Остальные напряглись, но не спешили хвататься за оружие. Здесь было по меньшей мере четыре бога и два существа, которых к смертным можно было отнести лишь с большой натяжкой. Может ли кто-то угрожать такой солянке?

Оказалось, что их порой рискнул нарушить Гволкхмэй.