Левиафан. Пути Древних

– Радогост – не бог, как полагают в иных землях, – заявил Огнеслав. Он поднял глаза к бревенчатому потолку и глубоко вздохнул. – И Световит – не бог.

– Ага, это принцип, – перебил его фригийский царь. – Уже слышали.

– Это на самом деле непросто объяснить представителю не-нордической расы, – Огнеслав внимательно посмотрел на Мидаса. – Да, ты был человеком, и во многом остаешься им до сих пор. Но ты ибер по крови, – он перевел взгляд на Карна. – А вот он может понять, но – со временем. Дело в том, что мы, русы, не создаем богов, не в том смысле, как это делают другие народы.

Наши боги – это наши люди. Герои пятой расы, что обессмертили не только свои имена, но и свою суть.

Он немного помолчал, подыскивая правильные слова.

– В тебя верят, – продолжил маг, вновь обратившись к Мидасу. – И это дает тебе силы. Наших богов питает не вера. Их питает память. Память расы, которая…

А затем входная дверь внезапно распахнулась, но мгновением раньше Карн почуял неладное. Он должен был ощутить ее раньше – темноту, сгустившуюся у самого горизонта.

Преддверие опасности, неприкрытого зла.

В помещение ворвался воин в короткой кольчуге поверх кожаной рубахи. Он звучно вытолкнул воздух из легких, выравнивая сбитое дыхание. Мидас рефлекторно отметил, что его высокие сапоги из темно-коричневый кожи по середину голени в дорожной пыли.

– Беда, отец, – пророкотал воин. – Я был в дозоре на западе. Твари из земли Дивов идут. К сумеркам будут здесь.

– К самому ритуалу, – процедил Огнеслав, медленно поднимаясь из-за стола.

Фригийский царь тут же метнул взгляд к деревянной стойке справа от входной двери, на которой маг попросил его оставить меч прежде, чем пройти в дом.

– Сколько их, Дый? – колдун подошел к воину, взял его за плечи, заглянул в лицо. – Что это за дивьи люди? Конкретнее, сын!

– Три дюжины витаров, столько же – ярчуков, – быстро ответил Дый. – Лихо числом не менее двух дюжин, мелькали быстро, мог не разобрать.

Витары, ярчуки, лихо – ни Карн, ни Мидас раньше не слышали этих слов.

Но парень прочел ауру молодого воина, это было несложно – по ее внешнему эмоциональному слою, словно блики по воде, скользили всплывающие из недавних воспоминаний образы.

На самом деле, при желании Карн мог проникнуть в разум парня, добраться до миндалины и в считанные мгновения найти там подробные отпечатки недавних событий, которым Дый стал свидетелем. Но это было неправильно, и он дал себе слово, что не посмеет касаться разума тех, кто ему не угрожает.