Левиафан. Пути Древних

Вокруг жертвенников (а как иначе назвать этот кошмар?) сидели люди, причем в строгом порядке – образовывая пересекающиеся спирали и концентрические круги. Они раскачивались из стороны в сторону, обхватив друг друга за руки и плечи, их головы были запрокинуты к небу, глаза широко открыты.

По сторонам от зиккурата на плоских возвышениях стояли исполинские барабаны. Голые загорелые мужчины с перекатывающимися от напряжения мускулами, измазанные кровью и нечистотами, били в них все подряд – руками, ногами и головами. Их действия казались хаотичными, однако звуки сплетались в едва уловимую мелодию.

Каинит склонил голову на бок. Лейн подумал о том же и сделал два шага назад, выходя за ворота. Постоял мгновение за пределами города и вернулся обратно. Он мотнул головой, переводя взгляд с вампира на Мидаса. Что ж, вот вам еще одна загадка – внутри барабаны звучали довольно громко, но за пределами каменных стен их вообще не было слышно.

Карн улавливал отголоски мыслей своих спутников, но и без того отчетливо видел, что город накрыт багряным энергетическим куполом, который экранирует его от внешнего мира.

А внутри слепая, дикая мощь закручивалась в вихри, вздымалась океанскими волнами, бурлила, точно закипающая кровь. Карна начало мутить, когда он проследил источник этого безумия.

Людей, прикованных к каменным плитам, не просто убивали. Их пытали перед смертью, агония обреченных длилась часами и даже днями. Умелые экзекуторы истязали тело и душу, обращали разум против собственной плоти и умерщвляли ее самыми ужасными и бесчеловечными методами.

Но  предсмертные муки этих людей и животный ужас, слепящее чувство безысходности, беспросветная ненависть к окружающему миру и к самим себе никуда не уходили. Они оставались здесь, в переделах города-храма, чтобы утолять бесконечный голод кровавого бога дусгэйовэх.

Карн видел его черную ауру, увенчанную короной багрового пламени, иссеченную мириадами уродливых шрамов, что повергали в истерику саму ткань мироздания. Фигуру окутывали отвратительные фосфоресцирующие миазмы, в которых не было ни единой людской эмоции. Существо постоянно меняло форму, но его суть оставалась неизменной. Карн всмотрелся в нее и тут же отпрянул, будто его обдало кипятком.

Существо без сомнения было богом.