Божественный рассвет

Юэ Фэн равнодушно смотрел на красочные лавки с едой, важно ступая впереди, заложив руки за спину, а Сюй Мин не мог устоять и не подойти к каждой цветной вывески.

Цин Лун с улыбкой наблюдал за богами. В прошлом, статус не позволял ему опускаться до подобного. Каждый бог преклонял перед ним колени и не смел шутить в его присутствии или позвать пропустить кувшин-другой вина. Сейчас он чувствовал себя как никогда живым, и ему нравилось это чувство.

— Учитель, — Бай Хуа опустил взгляд на босые ноги юноши, местами перемотанные серой тканью, — давай я куплю тебе обувь? Могу подарить, если желаешь.

— Не нужно, спасибо. — Цин Лун улыбнулся, положив руку на предплечье мужчины. — Это место так знакомо. Кажется, я был здесь когда-то очень давно.

— Двести лет назад здесь было увядающая и очень бедная деревня Вужоу. Затем эти земли купил какой-то торговец и все здесь наладил. — Бай Хуа махнул рукой на лавку, где продавали бутылки с вином. — Здесь делают самые лучшие вина.

— Да, Бай Хуа! — выдохнул Сюй Мин, пристроившись рядом.

— Для начала? — переспросил Юэ Фэн. — А что, будет и продолжение? Помните, что я Бог Войны и мне нельзя терять голову.

— Можешь и не пить с нами. — Улыбнулся Бог Воды, расправив веер. — Я вообще все это делаю для А-Луна... — Он опустил взгляд на место, где должен был стоять Цин Лун, но его там не оказалось. — А где он?

Все разом замерли, не заметив, как пропал учитель.

Цин Лун стоял напротив темного переулка. Из тени на него смотрел человек, полностью завернутый в черную ткань. Его босые ноги покрывала грязь, на лицо спадали черные, растрепанные волосы, а глаза были перевязаны алой лентой. В его внешности Цин Луна привлекла только бамбуковая шляпа, что держал незнакомец. Старая, потрепанная доули принадлежала ему.

Незнакомец сделал шаг к границе солнечного света, оставаясь в тени высоких зданий, откуда лилась веселая трель музыки и запахи восхитительной еды.

Цин Лун подошел ближе, готовясь отразить удар чужака, если того потребуется. На удивление, незнакомец оказался ему по грудь. Возможно, он был ребенком. Но учитель по-прежнему чувствовал какую-то угрозу и не доверял своим глазам.