Деревянный меч. Поиск пути

Совсем как человек, которого выволокли на эшафот, зачитали ему смертный приговор, а потом нет чтобы казнить – напялили на голову корону и водрузили беднягу на трон. Какая уж тут радость – сердце бы не разорвалось!

– Девочка моя! – хрипло зарыдал отец Наоки, выдвинувшись из-за спины Кенета и припадая к гробнице.

Кенет мигом опомнился.

– Прекратите сейчас же! – шепотом гаркнул он.

Старик немедленно замолчал и испуганно воззрился на лучшего целителя империи.

– Она же спит, а вы ее пугаете! – яростным шепотом выговаривал ему Кенет.

– Она даже проснуться не может, а вы у нее над ухом кричите. Еще приснится что...

Девочка вздохнула, сонно пробормотала что-то неразборчивое, снова вздохнула, свернулась калачиком и подсунула ладошку под щеку.

– Холодно ей, – Кенет скинул хайю и торопливо укутал девочку. – Не ровен час, простудится. Ее в постель надо отнести...

– Какая постель! – горестно произнес Наоки, осторожно поднимая девочку на руки. – В ее комнату войти нельзя. Там двенадцать лет не убирали...

Он был зол, потому что отец не поверил ему.

Наоки хотел приготовить комнату для Тайин, но отец и слугам не велел, и ему запретил. И опять бедной девочке приходится платиться за его упрямство.

– Двенадцать лет?! – ахнул Кенет. – А я думал, что хуже свинарника, чем в больнице для бедных, и не бывает. Ладно. Я сейчас все сделаю.

– Но позвольте, господин маг... то есть господин воин... не извольте беспокоиться, я сейчас слугам велю...

– Нет, – отрезал Кенет. – Я сам.

Он не имел ни малейшего понятия, куда ему теперь идти, но провожатого даже и искать не пришлось: выходя, Кенет едва не стукнул его дверью усыпальницы по лбу.

Пожилой слуга подслушивал, скорчась в три погибели, и еле успел отскочить. К величайшему замешательству Кенета, слуга поклонился ему земно.

Он все слышал, сообразил Кенет. И он еще помнит Тайин.

– Где комната молодой госпожи? – с трудом преодолевая неловкость, спросил Кенет.

– Сейчас, господин маг, – пропыхтел слуга, подымаясь с колен. – Сейчас покажу.

Комната Тайин оказалась грязной, но не настолько, как ожидал Кенет.

Прибирали в ней небрежно – но, несомненно, прибирали, и не двенадцать лет назад, а самое большее, два-три месяца.

– Господин не велел, – смущенно пояснил слуга, – а совсем не прибирать в доме, так и жить нельзя станет. Мы потихонечку, тайком, чтобы господин не сведал. Бывало, вымоешь все дочиста, а сверху пылью замажешь, чтобы вроде как незаметно...

Кенет засмеялся. Ему внезапно сделалось легко и весело.