Деревянный меч. Поиск пути

Начиналась она с того, что молодого певца, только-только державшего экзамен в своей гильдии на звание мастера, захватили в числе многих других бедолаг слуги Инсанны и приволокли в Замок Пленного Сокола. На сей раз Инсанне зачем-то нужны были не свеженькие трупы, а живые мучения живых людей. То ли без них какое-нибудь смертоубийственное заклятье не достигало окончательной мощи, то ли попросту требовалось магическим способом прохудившиеся башмаки залатать. Какая разница? Погибли все пленные, кроме Санэ.

– Если в такую историю впутаться, живым из нее не уйдешь, – хмуро заметил Санэ.

– Только мертвым. Вот мертвым кое-кому удалось. Сам бы я, может, и не додумался, но у других раньше получалось, я о подобных людях слыхал. Говорят, у одного провинциального наместника мать таким манером на свободу выбралась. Слухи, конечно, замяли – все ж таки знатная дама – но только раньше она здоровехонька была, а потом вдруг как-то разом здоровья лишилась. Ну, и сын у нее такой же. Еле дышит. Так что, думаю, правду люди говорят – побывала она там.

– Правду, – коротко кивнул Кенет. Акейро никогда не рассказывал ему, отчего одно присутствие Инсанны в городе едва не стоило ему жизни; теперь же Кенет отлично понял причину загадочного недуга. В том, что речь идет о матери Акейро, он не сомневался.

– Вот видишь. Что смогла беззащитная женщина, могу и я. Мне даже проще было. И притворяться мертвым не надо. Я попросту ушел.

– Куда? – удивился Кенет.

– В свои песни, – терпеливо и очень обыденно разъяснил Санэ.

– Я ведь могу там жить. Не весь, конечно. Тело осталось. Но вид – мертвее не придумаешь.

О таких людях Кенет только сказки слышал, да и то не часто. В мире песен, в мире легенд и памяти может жить далеко не каждый сказитель. Одно дело, что Кенет в истину подобных историй верил непреложно: ему доводилось слышать сказания, в которых явно ощущалось присутствие их сказителя, и он не раз дивился, отчего этого присутствия не ощущают остальные слушатели. Но совсем другое дело – встретить человека, который не только способен сложить песню, но и уйти в нее, хотя бы на время.

– Теперь ясно, почему ты не хочешь обо мне песни складывать, – усмехнулся Кенет непослушными от восхищения губами.

– Вот именно, – кивнул Санэ. – Мало ли на что ты в мире моих песен нарвешься. Молодой ты еще для такого. Сопливый.

Кенет хотел возразить, но возражений не нашел и только шмыгнул обиженно носом.

– Не обижайся, – посоветовал Санэ.

– На правду не обижаются, – вздохнул Кенет.