Феникс. Пламя возрождения

Повернув голову, она уставилась на У Сина. Ему стало не по себе от холодных, глубоких омутов, в которые он чуть не провалился. Монах отвел глаза.

— Приветствую старшую, — сложив руки, легко поклонился ей У Син.

— Как устроишься, подходи. Я травок заварю, — ответила ему странная женщина.

Пока их отряд ставил палатки и отдыхал после перехода и схватки, У Син стоял за спиной командира Алых Тигров у входа в шатёр командира. Бывший шатер. Ночной Ворон занял его и уже больше часа изволил наслаждаться трапезой.

Напротив застыл командир отряда восточной армии, и бляхи на его доспехах тускло блестели в сумраке, когда он переступал с ноги на ногу. Как и еще дюжина человек, ожидавших, когда их вызовут в шатёр.

Больше всего У Сина заинтересовал ступивший в пору мудрости, сухопарый старик, перебиравший чётки и наблюдающий за офицерами сквозь полуприкрытые веки.

Полог шатра внезапно взметнулся, и фигура в вороньей маске пронеслась мимо ожидающих, застыв у края лагеря и всматриваясь в предрассветный туман.

— Подготовиться к нападению, скоро у нас будут гости, — не поворачиваясь, сказал Ворон.

Рука монаха потянулась к поясу, чтобы еще раз проверить доступные зелья. Уже три пустых флакона отправились в кольцо для хранения и, хотя еще ничего не произошло, напряжение нарастало.

Три небольших отряда почти вплотную выстроились на вершине холма. Последними встали воины в необычной кожаной броне, украшенной пластинами из кости. Боевая пятерка и два волка по бокам временами негромко порыкивали на стоящих рядом вооруженных незнакомых людей.

— Старший брат, что сейчас будет? Вы чувствуете?— обратился к нему его боевой брат из ордена, стоящий рядом.

— Не знаю, но постарайся выжить.

С запада из тумана, покачиваясь, медленно брела одинокая фигура. Уже можно было различить в предрассветном тумане женский силуэт в голубой одежде с узором из цветущих ветвей с нежно-зелёными листьями, между которыми как живые застыли птицы.

Казалось, они сейчас запоют, и можно будет услышать их трели среди цветущего весеннего сада.

Наряд завораживал, колыхаясь, взлетая и опадая, и тем страшнее был контраст с растрёпанными длинными волосами, ниспадающими до пят, из-за чего не было видно лица. С левого рукава, окрашенным красным, капала на землю и, шипя, испарялась кровь. Босые ступни оставляли на покрытой инеем земле алые следы.

— Дети, мои дети, — отчетливо послышался шепот женщины.

Время замерло на миг и сорвалось в бешенный бег.