Истребитель магов

Десяток всадников сгрудились около саней, словно пчелы вокруг матки. Юноша помахал им, дождался ответа, и лишь затем шагнул в лес.

            Деревья стояли по пояс в снегу, а сверху, на кронах, лежали словно белые пушистые облака. Лиственные деревья выглядели мертвыми, и словно скрюченные от холода руки, были их ветви. Зато ели и сосны пушились в полной красе, и забивал все остальные запахи аромат хвои. Было тихо, лишь где-то в верхушках деревьев скрипуче переговаривались клесты.

            Лесу не было дела до спешившего куда-то человека.

            Этот замок был несколько меньше Жахха, зато имел две стены. За первой грозно возвышалась вторая. Ее башни, сложенные из темного камня, напоминали обгоревшие деревья. Ворота блестели металлом, над донжоном вилось на ветру знамя с изображением желтого зверя, похожего на большую кошку.

            Харальд разглядывал строение из зарослей боярышника.

            Ближе сотни саженей подобраться не удалось; вырубка вокруг замка оказалась сделана по всем правилам и по голому снежному полю смогла бы проползти разве что мышь.

            Оранжевое замерзшее солнце неторопливо перемещалось по небу, проплывали облака, похожие на странные надутые бочонки, а в замке ничего не менялось. Блестели в бойницах доспехи стражи, иногда, когда ветер дул с той стороны, доносились обрывки разговоров и смех.

            Когда Харальда окончательно одолела скука, ветер принес конский топот.

            Вскоре показался скачущий во всю прыть всадник. Гнедая лошадь под ним выглядела заморенной, а наездник яростно нахлестывал ее, хотя до ворот оставалось меньше версты.

            "Гонец с важными вестями" - подумал Харальд, когда всадник остановился перед воротами и протрубил в рог.

            Створки приоткрылись, конный проскользнул внутрь, и вновь повисла тишина.

            Солнце почти коснулось боком зубчатой стены леса, когда Харальд ощутил голод. Жизнь среди нид приучила его долго обходиться без пищи, но тут он просидел целый день на морозе. Холод стал нестерпим, а в животе ворчало, напоминая о необходимости поесть.