Волчьи тропы

Посмотрел на всех, неторопливо обернулся к двергу.

– Моим отцом был Вестейн, что когда-то усыновил меня силой собственной крови, его отцом был Гуннар Молчаливый, а меня зовут Орм, и среди ближников я прозван Змеенышем за ловкость и лютую злобу в бою. Я из Раумсдаля, служу Торбранду конунгу и хожу кормчим на одном из его драккаров. Я принимаю этого чело... – Орм поджал губы, растянувшиеся в невольной улыбке, и подобные же улыбки появились на лицах других северян, – этого дверга в свои ученики и сделаю все, чтобы он носил в себе не только нашу кровь, но и наш дух, – он склонил голову, словно припоминая, – я даю двергу имя – Ивальд – и если его спросят, кто был его отец, разрешаю называть мое.

– Пусть будет так, – сказал конунг, поднимая кубок, – ты сказал, Орм! Скъёль!

– Скъёль! – дружно ответил хирд, поднимая кубки и рога.

– Проходи к моему столу, Ивальд, – пригласил Торбранд, – Рагнар, поднеси кузнецу его первый рог. Этот викинг покажет тебе, дверг, где твое место и что нужно делать.

С лавки ловко поднялся один из хирдманов – невысокий, темноволосый и улыбчивый, чье лицо сразу же понравилось Ивальду.

И сказать, что первый шаг удался кузнецу легко, означало бы определенно соврать. Словно приросшую, с неимоверным трудом оторвал подземник от пола ногу, выдвигая ее вперед, и протянул навстречу Рагнару затекшую, как от многочасовой работы в кузне, широкую ладонь, принимая напиток.

– Не скажу, что всю жизнь свою ждал такого, правда это и скрывать ее не стану; но еще одна правда в том, северяне, что теперь – не жалею! А если бы говорить умел, – просипел он охрипшим горлом, – то наверняка сказал бы о переполняющих меня сейчас чувствах, – он слегка прокашлялся, оценивая реакцию раумов, – но я отрок, и говорить не могу вообще... – на лицах северян появились довольные улыбки.

Многие засмеялись, а Ивальд смело опрокинул рог в глотку. И потекло, понеслось пучиной, круша последний рубеж, вставший на пути могучего водного потока, стирая прошлое, как простые файлы. Некой точкой, заключительным штрихом был для подземника этот рог, вливший в него не только шум морского прибоя, но и новую жизнь, прокатившийся по пересохшему горлу, словно раствор по клинку, напрочь сметая предательскую ржавчину.