Неживой

И сколько нам с тобой биться? Месяц? Сколько у тебя жизней?

 На этот раз копьём он попал. Хоть и вскользь, но разворотил уродливый череп. Черноликий упал как подкошенный, помер сразу. 

— Хм-м-м, — пробасил Байгуд. — Значит, добро чужое разоряешь, а своё отдать не хочешь. Здесь тебя подожду. Только поторопись, чтоб не заскучал я.

Байгуд скурил три трубки, сидя на бревне, что и местным служило лавочкой. Вечерело. Пока чудища не было, снова налетела мошкара. Толстая кожа батыра была им не по хоботкам, но попыток они не оставляли, заставляя Байгуда окуривать вокруг себя ещё сильнее.

Вдруг кто-то цапнул его в шёю, да прокусил таки кожу.

— Маловаты то лучинки, — усмехнулся Байгуд, выдрав из шеи стрелу.

Раздалось шипение. Черноликий стоял неподалёку, смотрел злобно, да сжимал в одной руке лук, а в другой аж три стрелы между пальцев.

— Значит, не только умирать умеешь, хинькаль залёжный. Ну, показывай чему обучен. 

***

Байгуд очнулся у камня, о который его приложило. Камень под силой удара раскололся на несколько частей и впивался в тело острыми гранями.

Байгуд хотел подняться, да не смог.

За три дня непрерывного боя он не то, что вспотел, а впервые за жизнь почувствовал, как от усталости стоять не может. Но стоял. 

Два дня с ним стояли селяне. Кто с топором, кто с вилами, кто с факелами, а кто с дубиной. Все они по одному и по два померли за визиты чудища. От когтей, клыков и стрел его, как это было не удивительно. А Байгуд так и не понял, как с ним совладать.

С каждым разом чудище становилось всё проворнее и старалось два раза не попадаться на уловку, что стоило ему жизни. И в последнюю схватку силы у него было не меньше, чем у Байгуда. Крови напилось что-ли...

— Х-м-м-м, — протянул Байгуд, разглядывая глаза чудовища, склонившегося над ним. Он наконец понял — такие он уже видел на пиру, правда хозяин у них был другой. Знатный лучник из отряда. Украл его силу злой дух. Лучшее у него взял.

Чудовище подрагивало, стучало зубами, косило шею словно птица, но больше не нападало.

Так же смотрело на него с интересом, и Байгуд с удивлением заметил, что в этих глазах нет и капли злобы. Лишь какая-то пустота и обида. Детская. Невинная.

 — Хр-р-р, — проскрипел Байгуд, пытаясь встать.

Кровь проступила горлом, смочила губы и глотку. Ноги его не послушались, они ничего не чувствовали и казались чужими. И это ощущение поднималось по его позвоночнику всё выше и выше. Байгуд умирал.