Неживой

Памятуя о своей нелёгкой судьбе и коварстве врагов, племя Вацлава предпочитало жить в труднопроходимых местах, подальше от всех и старалось реже попадаться иным людям на глаза. Такова во всяком случае была молва, которую щедро сыпала на землю семья Вацлава с тех пор как их вообще пустили в этот край.

 Вацлав оказался совершенно не приспособлен к шуму и видам большого города. Он был поражён высотой стен и толщиной ворот, количеству камня уложенному на мостовые, и улицам, ровным улицам, которые были так не похоже на холмистый рельеф Валашки.

Всюду сновали люди. Вацлав оглох, никогда он не видел столько людей, не встречал за жизнь и сотой части это беснующийся и не затихающий ни на секунду толпы.

Ярион принимал гостей в зале настолько большом, что туда бы влез весь вацлавский дом. Он сидел на возвышении, на своём троне и правил, с горящим взором и прямой спиной, словно сошедший с древней иконы, вроде иконы святого правителя Мариака, бережно хранимой в вере Вацлава. 

Он разговаривал грозно, взмахами могучей руки с перстнем решал судьбы просителей, изредка позволял целовать её.

Но… как-то только он увидел внизу Вацлава, он вдруг улыбнулся совсем не грозно, поднялся со своего трона, сбежал вниз и пожал ему руку, как жмут товарищу и дорогому другу, да ещё и склонил голову, в знак то ли уважения, то ли чего то ещё, что Вацлав совсем не понял.

— Хорошо, что приехал, князь Вацлав! — воскликнул он. — Счастьё у меня. Сын родился! Ропопортом назвали. Гулять будем. Хорошо, что приехал!

Вацлав удивился, тому что князь назвал его князем, ведь по их обычаям, был он всего лишь конунгом.

.. вождём, не по праву крови, а по праву силы, который мог всё своё положение в миг растерять на дуэли с конкурентом или кем-то обиженным.

 Вацлав сжал кулаки, стиснул зубы от порыва чувств, хотел склониться к ногам Яриона, кинуть к ним топор, шептать слова клятвы, но князь быстро извинился и снова вернулся на трон. Был у него день просителей, и ему нужно было выполнить княжеские обязанности.

 

К Вацлаву же подошёл слуга и за руку отвёл в его покои. Вацлав снова поразился — ему одному предоставили комнату и кроватью и окном. Её не надо было ни с кем делить, и она была вполне добротно обставлена, да на столько, что там было лучше и чище, чем в его родной избе. В замке таких комнат было не счесть, но князь выдал ему ещё и хорошую. Четверых сопровождавших Вацлава мужчин поселили в большой спальне напротив, каждому предоставив по кровати.