Неживой

Дала утыкать себя словно ижа и перемахнула через первый из оборонительных щитов. Бойцы отхлынули назад без всяких команд, часть успела перезарядить и снова дала залп. Без толку.

— Мечи наголо! Колоть тварь! Не давать победить! — заорал Золтан, схватил колчан с земли, перекинул через плечо, пошёл полукругом вокруг цели и стал посылать стрелы одну за одной.

С каждым попаданием чудище чуть вздрагивало, дышало тяжёло и сопело, но не двигалась секунд пять или шесть, изучая сбившихся в кучки стрелков, не решающихся сделать первый шаг.

— Расступись, мать твою! — послышался крик Саввата.

Не был он таким уж асом среди стрелков, и с луком и с арбалетом показывал результаты чуть выше среднего. Но звание Двойки носил не зря — когда отряд отступал и сокращал дистанцию, он и пара его протеже начинали наступать и били врага с двух-трех шагов, оставляя от штурмующих позиции гору трупов, заставляли их отступать и снова оказываться под огнём всего отряда. Так и положил народу, чуть меньше чем сам Золтан.

"Игрушка" Саввата была чем-то средним между тяжёлым пехотным арбалетом и полноценной балистой, прицельный выстрел из неё был возможен только с бронированного фургона, бойницы или триноги, а натягивали её в четыре руки как минимум.  Но била она куда дальше всего, что было в отряде. С помощью неё Савват любил подрывать боевой дух штурмующих их позиции, прострелив насквозь смельчака или даже офицера, который ошибочно посчитал, что находится в безопасности. 

До цели было всего шагов пятнадцать, она не двигалась, а Савват был очень смелым.

Золтан не стал кричать приказы, их всё равно никто не воспринимал от страха и напряжения. Тренированным движением откинул колчан за спину, раздвинул тетиву, протиснулся в лук, освободил руки, сорвал с земли зажжённую масляную горёлку и опрокинул её содержимое на тварь.

Вот теперь тварь завопила и загорелась по настоящему. 

В полной тишине, словно парализованные стрелки смотрели как догорает нечистая, как в ночи растворяется её вопль и как от её отвратительной наружности не остается и следа, кроме кучи вонючей грязи. 

— Всематерь меня защити, — прошептал Тройка, не в силах отвести взгляд от дымящихся останков. — Я чуть не обоссался.