Дракон Каррау. Каррау II

– Сейчас твой Каррау сделал вот так. – Демон втянул воздух так сильно, что щеки запали, а грудь раздулась гигантским воздушным шаром. И лопнул, брызнув во все стороны ошметками алого и черного. Я дернулся и открыл глаза. 

Бродяга на сцене смотрел на меня. Адриана, отодвинувшись, смотрела на меня. Гудящая растревоженная толпа смотрела на меня.

И даже демоны, призванные внимание видящего, уставились разноцветными глазами.... Нет, на того, кто рядом.

– Что? – Спросил я у Давида. 

На его месте стоял рыцарь: белоснежный нагрудник, перчатки, меч в руке.

– Здесь никто никого не убьет. – Прогудел он.

– Эй, тише. Я так и сказал. – Протянул руку, собираясь коснуться Давида. На его запястье все еще болталась цепочка, которой я когда-то связал тело и душу парня – но уже черная, а не серебряная. И он все равно изменялся с каждым днем, становясь тем, кем однажды был, и в кого должен был обратиться после смерти.

Сияющий рыцарь обнажил короткий меч и шагнул ко мне.

– Давид. – Сердцебиение воробьем колотилось в горле. Я повел рукой вниз, пытаясь его успокоить как коня, или ребенка. – Давид, тихо. Мы среди людей. Горожан. Ты их пугаешь.

Свет мана плясал на лице бродяги солнечными зайчиками, проявляя пепельность кожи и темные синяки. Я вспомнил, где видел его. Бродяга попятился и, издав нечленораздельное "ык!", спрыгнул со сцены.

– Друг мой, спрячь меч. – Попросил я. – И возьми себя в руки. Знаю, Каррау тебя зовет...

– Да что ты можешь знать, маг?! – Вскинул подбородок ман.

– Например, что людям нельзя показывать.

Давид медленно повернул голову. Внимание бродяги сделало его столь же реальным, как и демонов. Толпа бестолковым зверем таращилась на него, не решив пока: спасаться бегством или накинуться.

– Меня видят... – Лицо мана осветила широкая победная – Давидова – улыбка.

Но попал он в поле зрения не только людей.

Тонкая темная струйка вытянулась вверх от парня, все еще сдирающего с шеи Душителя. Две нити – от рыхлой женщины с тусклыми глазами. От мужчины в оранжевой спецовке коммунальной службы. От мальчишки, которому было от силы лет тринадцать. 

Нити тянулись вверх, как мицелии грибницы. То, что формировалось из них над толпой, было крупным, дымным и оснащенным черными, загнутыми полумесяцами когтями.