Дракон Каррау. Каррау II

И сейчас я делюсь по нему болью и ужасом, как Юджин транслировал мне толпу. Она пытает меня, чтобы мальчишка почувствовал – и явился.

– З-зачем? – Я с трудом расцепил зубы. – Зачем он тебе? 

Сконцентрировался, пытаясь прервать связь – Принц опять ткнула пальцем в рану. Так резко и сильно, что ноготь прошел насквозь и царапнул зуб. Я завопил. Принц улыбнулась нежно. 

– Семья должна быть вместе в минуту опасности. – Сказала она, когда я отдышался. – Разве нет? 

Из правого глаза, не останавливаясь, бежали слезы.

– У тебя есть семья, колдун? – Она вновь погладила мою щеку. Длинным, ласковым движением. Хотелось кричать не от боли даже – от ее ожидания. Дрожь сотрясала меня мелко и холодно. – Отвечай! 

– Нет. – Я ответил быстро, быстрее, чем сам понял, что говорю. Говорю, лишь бы она не калечила лицо. Слушая, она ничего не делает. – У меня нет семьи. Была. Все погибли. Думал что...

– Вот как? – Нежно.

Я задержал дыхание. Успокаивая заходящееся ужасом сердцебиение, пока хватало воздуха в легких. Затем вдохнул сквозь стиснутые зубы. Это всего лишь боль. Я нужен ей живым. Пока что.

– Кто у тебя остался, колдун? 

Аннаут был моим учителем. Строгим, непонятным, манипулирующим, но он вдохновлял и давал надежду – я любил его. Блая в подмастерья он взял до меня. Пухлого и флегматичного. Чужого с самого начала. Приняв сан, Блай еще более отдалился. Но я думал о нем как о брате – забыв лица братьев родных.

Эта любовь убила восхищение и почтение к Аннауту. Потому что однажды он велел приготовить настойку, у которой нет ни вкуса, ни запаха, но которая убивает одной каплей. И дать ей. Я предал учителя, и я соврал. Это все разрушило. Разрушило еще раньше, чем некто, знающий все об Аннауте, о его приемах работы, о его слабостях и его силе, вошел в Прагу и бросил ему вызов. 

Я бежал от этого мага потому, что, в отличие от Блая, не позволил учителю утянуть себя во тьму.

Тень питается ложью, нарушенными словами, неразрешенными противоречиями и изменой. Вот отчего наша линия всегда будет сильна. И однажды последняя неправда переполнит чашу, и все мы падем во тьму. Но пока что... пока что Испанская сильна – а мы прокляты.