Дракон Каррау. Каррау II

Я посмотрел на них – и сполз по щиту на пол.

В последний момент Винсент подхватил меня под руки, мешая осесть на цементный пол. На землю, которая даст немного отдыха. В конце концов, зачем стоять, пока мы ждем?

Немертвый встал на Тень, и она клубком голодных змей вплелась в его одежду, в его собственную тень, ища укрытие от пронзительного света. Вязко и горько, словно в рот грязи набрал. Я попытался отбиться от Винсента. Он встряхнул меня, а затем уставился на собственные пальцы, окрасившиеся алым. Не жадно, а с удивлением.

 

Можно убить его Тенью. Или вывернуть голодом наружу: в итоге он загрызет меня, а потом каждого, до кого дотянулся – может, даже, Принца. Но... не хотелось. Винсент – дипломат и хитрец, но он никогда не был мне врагом.

– Неважные твои дела. – Заметил вампир и лизнул мокрую ладонь. Затем прижал ее к моему боку, кое-как блокируя кровотечение.

– Вкусно? – Прошипел я сквозь зубы.

Винсент оттопырил верхнюю губу и облизал клыки, став на миг не только жутким, но и комическим.

Боль отрезвляла.

Боль возвращала в "сейчас". И хотя мир вокруг все еще туманился, я встал прямо, когда из тайного схрона Аттайна в коридор шагнула Принц.

– ... не моя работа. – Догнал немертвую Эракан. Их взгляды сошлись на мне. 

Принц поманила меня тонким птичьим пальцем.

– Стоишь? – Тихо спросил Винсент.

– Нормально.

– Рану зажми.

Винсент отпустил и я, придавив рукой мокрый бок, пошел к хозяйке всех немертвых города. Вампиры с фонарями держались впереди – так, чтобы Тень не коснулась Принца.

Им приходилось идти пятясь. Высвечивая лучами графитовые контуры псевдо-ауры немертвой и покореженность ее кожи.

Тамбур укрытия Аттайна резал глаз младенчески-розовым цветом. Дальше комната трапециевидно расширялась, превращаясь в просторное и уютное убежище. Ковер на полу, тяжелая хрустальная люстра – ее выключили прежде, чем Тень раздробилась. Музейные шкафы с рукописными свитками, фарфоровыми ангелами и раритетными револьверами. Много книг. Стереосистема с колонками в мой рост и такой же телевизор.

Вместо кровати – натянутый под потолком гамак. Паук свел на нем паутину и она пыльными лохмотьями спускалась до пола.

Запах смерти выкручивал желудок.

Я ждал перевязанных, словно связки дров, трупов жертв, но единственной жертвой был сам Аттайн.

Он лежал на полу, в центре комнаты, с разведенными руками и ногами, голый. Живот немертвого был вскрыт, а затем заштопан бисерными стежками. Внутренности разложены в выставленные рядом тазы. Глаза и рот тоже зашиты.