Колдунья. Сгорая во льду.

Колдунья. Сгорая во льду.

Александр Лимаковский

Колдунья. Сгорая во льду.

— Присаживайтесь, юные друзья, —  пригласил мудрый старец путников отдохнуть у костра, — будьте гостями моими дорогими в эту ночь, историей с вами поделюсь, нигде такую более не сможете услыхать.Сизый огонь мрачными всполохами бороду старческую ярко освещал, миру являя ухмылку нечеловеческую: Уголки рта растянулись до ушей самых, зубы все, как на подбор, ножей острее и снега горного белее. И взгляд оторвать от неё невозможно, так манит и так страшит.

 

А взгляд жути нагоняет, пробирая до костей самых, ожить готовых от страха и заплясать в тряске своей деревьям в такт, что покачиваются от ветра злого, завывающего и проклинающего всех людей, осмелившихся переступить невидимый порог леса сего. Глаза изумрудами царскими блестят, слепя непоколебимым величием. И смотрит он на путников, на лес и на луну всяк одинаково, как на добычу свою. Дело ль в привычке, иль в голоде. И в жестах снисходителен он: Поманит нежно рукою, помешает аппетитно пахнущее варево собственное в котле и подует на пищу свою, запах вкусный по округе разнося.

 

— Не боитесь, отужинал давно уж я, да и пусть, найду, чем угостить вас. 

И лес уж опустел давно. Как час, аль два, букашки не увидать ни одной. Совы, волки и другие дети природовы скрылись во мгле ночной, не желая хозяина нового и гостей его тревожить. Укрылись вдали от вотчины рассказчика добродушного, всяко подманивающего четырех: Крепкого мужчину в латах дорогих, опустошенно сквозь старика глядящего, женщину грациозную, некогда прослывшую как дьявольская обольстительница, хрупкую деву, яростно озирающуюся по сторонам, не в силах найти желаемое, и бугая двухметрового, безвольно стоящего в отдаление.

И вот вопрос один, что привело сюда их всех? 

— Коль мяса моего не желаете, — ехидно, подобно старому дедушке, смотрящему на внука любимого, улыбаясь, старик дров в костер подбавил, —  извольте историю тогда отведать, ожившую волею памяти при виде вас.

Внемлите мне, никто обделенным не уйдет, слушатели извечные.Ветер, слугою послушным, стих. Костер волею старческой потух, оставив визитеров ночных в лесу неправильном, умершим уж давно, на картах более не увидать его. Растворился отшельник, след простыл, но чувствовался он везде и нигде. И голосом горделивым, присущим королям северным, историю поведал, тьму прогоняя и серые краски от мира отгоняя.