Земли Меча и Магии - 2

От пентаграммы начало распространяться ровное багровое свечение, в её центре вновь полыхнуло — и перед Аграилом в облаке густого дыма, которое тут же рассеялось, появилось небольшое рогатое существо.

— Всего лишь бес? — разочарованно протянул демон, пряча нож и деловито отряхивая руки.

— Ты бы повежливее, сородич.

— Это я тебя призвал. Захочу повежливее, будет повежливее. А не захочу...

— Ладно, ладно, не пугай. Твоё дело, как со мной говорить. Но я не «всего лишь». Я прокачивался по ветке Очей Инферно.

— Око? Тогда ты и правда то, что мне нужно. Предлагаю сделку.

— Слушаю.

— Ты находишь для меня человека. И я тебя отпускаю.

— Клянёшься багровым солнцем и серными тучами? И оставишь меня в верхнем мире?

— Клянусь багровым солнцем и серными тучами, что когда ты найдёшь для меня Василису, дочь Путяты, я отпущу тебя на свободу и оставлю в верхнем мире.

Следующий день для меня начался, когда солнце ещё только начинало подкрашивать облака в розовый.

Сальвия мирно сопела лежа на спине, безжалостно придавив свои изящные полупрозрачные крылышки, которые при близком знакомстве оказались не такими уж и хрупкими. Опытным путём было установлено, что они безболезненно выдерживают не только вес своей хозяйки, но и меня в придачу, и переживать об их кажущейся хрупкости точно не стоит. И это не говоря о том, что за них было очень удобно держаться, причём сама фея воспринимала это как должное и не выказывала признаков неудобства или недовольства.

Да... Крылья неожиданно оказались очень интересной штукой. В моменты наивысшего наслаждения фея теряла над собой контроль и начинали хаотично дёргать ими. В первый раз это меня напугало, но когда Сальвия объяснила, что так и должно быть, я начал воспринимать это как должное и как удобный индикатор её «кондиции». А то, что крылья позволяли ей зависать в воздухе, дополнило мою внутреннюю камасутру такими позами, которые я раньше не мог представить даже в самых смелых фантазиях.

Легко перемахнув через спящую девушку, я уселся у входа в наше временное жилище, свесив ноги наружу, и стал наблюдать за пробуждением леса, наслаждаясь прекрасным утром. Вокруг всё так же шелестела листва, пели птицы. Тени постепенно уходили, истончаясь, свет менялся с красноватого утренне-закатного на обычный дневной, и расползался всё больше и больше, прогоняя остатки ночного сумрака.