Падшая

Неокрепшее тело не справляется с потоками магии энергии, и их сила начинает разрывать хозяина на куски. Когда боль доходит до своего пика, за минуту до смерти, Дорги начинают пожирать свою жертву. Это все более чем ужасно. Поэтому таких детей обычно отсылают в храм Сола или во дворец Морига, два самых безопасных места, что стоят на святых землях, куда Доргам хода нет. Но Сафир решил иначе! Он притащил парня к горе Нуар, прямо в утробу матери этих чудовищ!

― Ну так что? – спросил старик. – Поможешь?

― Как?

― Помоги ему дожить до двадцати одного.

― Почему я?

― Потому что ты Ворон, а я – старик. Умирающий старик, если говорить точнее.

Сафир расстегнул мантию и оголил живот. Кожа почернела, местами потрескалась так, что больше напоминала кору старого дерева. Темное проклятье, никаких сомнений.

― Ты не скажешь, откуда это? – указала на его живот.

Сафир приложил палец к губам, а затем опустил взгляд на Хока, который мирно сопел на его коленях.

― И? – спросила чуть тише.

― Что и? – поднял на меня удивленный взгляд старик.

― Кто сделал это с тобой?

― Это нелепая случайность, – неохотно ответил Сафир.

― Случайность, которая стала для тебя роковой?

― А разве бывают другие?

Я закусила губу. Верно. Каждая случайность обязательно несет за собой какие-то последствия. Иногда хорошие, но зачастую не очень радостные, по крайне мере, в моей жизни.

― Этот мальчик… Силена, посмотри на него.

Обычный ребенок. Просто обычный. Не поймите меня превратно, но он, правда, не отличался какой-то особой красотой.

― Почему я, Сафир? – я повысила тон, и старик поспешил вновь поднести палец к губам. – Ты его и защищай, раз взялся. Печати же рядом, почему сам его туда не отведешь, времени у тебя хватит.

― Все не так просто.

― Там засада? – еще громче спросила я, и Сафир зажмурился, выражая свое недовольство.

― Скажем так, ― он демонстративно снизил тон голоса до едва слышного шепота, ― предыдущий страж оказался на грани смерти не просто так.

Старик задумался, явно подбирая слова, те, что могли в более мягкой форме изложить правду. Никогда не могла понять, то ли он сам всегда ее слишком боялся, то ли считал, что никто не мог вынести жестокой истины без прикрас.

― Какой нюанс?

― Десять лет, ― выдохнув, произнес он.