Тихая война

Свирепость и ретивость бестии при всем ее паршивом состоянии поражали! Впрочем, хуже всего был тот проклятый желтый глаз и его гипнотическая сила. Как вдруг понял Эйнеке, совсем необязательно смотреть прямо в него, чтобы ощутить, как твой разум тонет, тонет и тонет, как он утопает в вязком сером болоте…

- Эйнеке! - и голос Наталя выдернул его из этого болота.

Эйнеке тряхнул головой, прогоняя прочь остатки наваждения. Кинулся было близнецу навстречу – отступать по одному виделось не самым разумным, да и вот кого-кого, а Наталя Эйнеке бросить никак не мог! – но тут ревун снова выкинул скверный фокус.

Он отшвырнул тело браконьера, и то только чудом не сшибло Эйнеке с ног. Тогда же ревун, дико мечась по лесной тропе саданул когтями по ближайшему дереву. Посыпалась щепа и содранная кора. Пришлось зажмуриться, защищая глаза. Тем временем лес огласил еще один крик боли – на этот раз зверюга добралась до Парня-с-собакой и теперь того можно было звать не только Парнем-без-собаки, но и Парнем-без-головы. Эйнеке как раз отряхнулся от щепы и пыли, когда чужая смятая башка отлетела в заросли по правую его руку, а обезглавленное тело повалилось наземь.

Чудище свирепствовало.

Недолго.

Грозный рык вдруг сменился пронзительным жалобным криком. Ревун заметался, заплясал по лесной дороге и зарослям, втаптывая все глубже в грязь растерзанных им людей. Сперва Эйнеке не уловил причину такой резкой перемены, а потом зверюга закружилась, точно волчок, и полуэльф увидел в чем дело. Петер не утратил самообладания, а может просто нашел в себе силы на единственный рывок.

Он бросился на Ревуна с копьем и вонзил то ему в бок – аккурат между ребер! – но…

“Этого недостаточно”, - понял Эйнеке.

Петеру не хватило сил сразу вогнать копье достаточно глубоко, чтобы достать сердце или пробить легкое, а теперь он лишь волочился по земле вслед за раненым ревуном. Пытался встать, но все никак не мог – земля ускользала, а зверь тряс уж слишком неистово!

Треск.

Древко копья надломилось, не выдержав этой дикой пляски.

Не выдержал и Петер, повалившись на задницу. Ревун же, проявив немалую прыть для столь крупного существа, развернулся и полоснул охотника прямо по лицу. Впал ли тот в транс от созерцания единственного ока твари, или попросту не успел опомниться, оставалось гадать. Еще миг, и изуродованный Петер присоединился к своим соратникам, а бестия…

Что ж, наступил черед Эйнеке. Ревун изготовился к прыжку, и его глаз сиял теперь особенно ярко и особенно невыносимо.