Тихая война

Тишина подступила. Калеан сделал последнюю затяжку и принялся чистить трубку, а Эйнеке свою уже убрал в кошель у пояса и взглянул на наметившуюся у востока блекло-розовую полосу. Ночь уходила – ее вытеснял рассвет. Новый день уже на пороге. Новый день и старые проблемы… Впрочем, второе вдруг показалось Эйнеке куда менее значимым, чем первое. Время идет, мир живет, мир дышит, бурлит и кипит – это гораздо важнее мертвого паладина, безумцев-террористов и не в меру скрытных чародеев Конклава. Однажды не станет никого из них (а смерть паладина совсем утратит свою значимость), но солнце вставать не перестанет и мир не остановится.

- Надумал вернуться? - этот вопрос застиг бы Эйнеке врасплох, но тот уж слишком поддался благодатному ощущению спокойствия и нормальности, которое пришло к нему вместе с зарождающимся рассветом.

Врасплох не застал. И опрометчиво-торопливо отвечать не заставил. Эйнеке наклонил голову к плечу. Всерьез задумался: так ли он хочет вернуться? И может ли он вернуться? Тогда – в комнате – ясный ответ не приходил, только сомнения и слишком много “но”.

- Я хочу вернуться, - честно ответил полуэльф, - но я еще не готов к этому. Хочу сперва увидеть родину своей матери.

И вновь во взгляде Калеана мелькнул интерес. Эйнеке и без слов понял его вопрос. Весело и почти что счастливо рассмеялся. Забавно: в Альдане все знали, что принцы Ал`Аллэ – полукровки, однако едва ли кто-то кроме близких родичей знал, кем была их мать и откуда приплыла в Дарруну.

- Она с востока, - признался Эйнеке. - Из Тиманской империи.

И про себя понадеялся, что Калеану никогда не придется разрываться между ним и верностью господину Мириаму, не придется говорить о том, куда Эйнеке мог отправиться, если вдруг Конклав пожелает его преследовать или даже убить.

- Я там не бывал, но много читал, - улыбнулся Калеан.

- И все дышит морем и садами, а на рассвете дворцы Императорского холма кажутся то золотистыми, то розовыми, - Эйнеке не удержал нового звонкого смешка. - Мама так часто говорила об этом!..

За спокойствием и весельем пришла грусть, но грусть светлая и давно пережитая: мать умерла, когда Эйнеке был еще совсем мальчишкой.