Тихая война

Перешли по наследству вместе с даром сноходства.

Эйнеке забил трубку и бросил еще один взгляд на Калеана. Тот молчал. Курил. И в его образе Эйнеке теперь ясно улавливал следы пережитого кошмара: испарина на лбу, нахмуренные брови, крылья подрагивают нервно, а по коже все еще бегут мурашки и едва ли от ночной прохлады! Хотелось поговорить, хотелось спросить какого призрака в этот раз увидел Калеан, однако так и не рискнул. Пускай и Калеан не дал причин даже думать о том, что между ними теперь стена, Эйнеке эту стену чувствовал.

Чувствовал и совсем не решался ее преодолеть. Молчал, и молчание это угнетало.

“А он ведь настоящий эльф и настоящий принц Дома”, - подумалось вдруг.

Эйнеке позволил себе на миг залюбоваться и чужими черно-золотыми крыльями, и длинными белыми волосами, но, как только Калеан перехватил его взгляд, смущенно потупился, затем уставился на дорогу, на домишки и деревья по другую ее сторону.

При всем своем сходстве с эльфами крылатым Эйнеке не был, и это ему уже однажды ставили в вину.

Размышляя об этом, он вызвал искорку магии – ее было более чем достаточно! – и принялся раскуривать трубку. Горький и суховатый дым заскреб горло. Эйнеке чудом не закашлялся, только поморщился. Да, давненько он не курил!

- Не думал, что ты куришь, - заметил как бы между прочим Калеан.

Эйнеке, отвлекшись от своего дела, ответил:

- А я не думал, что куришь ты, - и улыбнулся. Улыбка вышла скорее нервной, чем веселой, но Эйнеке и впрямь почувствовал некий отглосок веселья внутри.

- Не думаю, что мне вообще стоит это делать, - вздохнул Калеан и взглянул на свою трубку, потом улыбнулся: гораздо-гораздо более расслабленно, чем сам Эйнеке.

- Это может вызывать кошмары? - коротко осведомился Эйнеке.

- Возможно. Не знаю и не думаю, что хоть кто-нибудь знает, - пожал плечами Калеан.

Эйнеке отважился еще раз посмотреть на Калеана. Сноходство – редкий дар. Настолько редкий, что Калеан в некотором роде тоже стал отщепенцем для альданцев. Да, он правильный эльф и принц, но с особенностью настолько особенной, что ее вполне можно приравнять к изъяну.

Такой же особенностью была полукровность Эйнеке и его магия. Наверное, они тогда так хорошо поладили потому что оба были немного не такими, какими их хотели бы видеть старшие. Впрочем, едва ли они тогда осознавали, что их “неправильность” – причина той симпатии, что возникла между ними с первого взгляда.

- Научился у людей, - сказал Эйнеке как бы между прочим и взглядом указал на свою трубку.