Хороший день

Мальчишка шлёпнулся в маслянистую лужу, дёрнулся по-глупому за своей игрушкой, однако Карма остановила порыв тычком тяжёлого ботинка. Щёлкнуло лезвие Лепестка, наконец получившее свободу. Слегка вздёрнув Рыжего Дока за грудки перелатанной кожаной куртки, Карма сухо и резко ткнула лезвием ему в живот. И толпу прорвало – улюлюканье, визг, какое-то хрюканье – весь этот гвалт заполнил вдруг пространство пустыря. Мальчишка хрипел, барахтаясь в луже, неслышные проклятия слетали с его губ, скоро сменившись кровавыми пузырями.

Но он не хотел сдаваться, и всё шарил скрюченными пальцами правой руки где-то за пазухой. Второй нож?

И тогда Карма просто придавила его коленом, и, пригнувшись к бескровному лицу прокричала: «Замри, придурок!», двинув для острастки в зубы. Он действительно замер – то ли понял, то ли потерял сознание. Гвалт из восхищенного моментально стал неодобрительным...

Карма двинулась прочь, на ходу вытирая лезвие. Взгляд никак не хотел фокусироваться, она задела плечом замершего Страшилу, ногой зацепила мусорный бак – горка его мокрых внутренностей вывалилась на мостовую.

За спиной несколько крепких дворвов легко поволокли мальчишку – живого или мёртвого – прочь. Толпа провожала их долгими взглядами, а после сомкнулась за ними, словно водная гладь.

Слим догнал её уже в переулке, когда она щелчком закрыла Лепесток.

– Ты его не добила, – прошипел Слим. – Не добила! Сообщи Хэнку, я больше с вами не работаю...

Он дышал злобой – маленькие глазки упорно сверлили Карму, а руки полурослик демонстративно держал в карманах.

– Мне надоело. Выставляли бы нормальных.

– Нормальных не будет... Все эти ходят сюда не на бой посмотреть, им нравится совсем другое...

– Как жаль.

– Он всё равно не жилец... – сплюнул Слим и сгинул в одном из ответвлений, лишь его злоба еще долго преследовала Карму.

***

Бар «Стокер» был почти пуст. Только в тёмном дальнем углу сидела компания гоблинов. Оттуда долетали звон стекла и обрывистая гаркающая речь.

Кажется, гоблины уже разливали что-то из своей бутылки. Но Карме было плевать. Она сидела на высоком стуле у стойки, поджав ноги, и крутила в руках уже в третий раз наполненный стакан. Перед ней маячил сухощавый бармен по имени Макс.

Подвальное помещение было пыльным и затхлым. Таким, что хотелось закашляться и чихнуть одновременно, а еще лучше – выбежать оттуда и уже не возвращаться. Но снаружи был дождь, еще хуже – город.