Такой себе хранитель

Вадим абсолютно спокойно смотрел на дверь, и совершенно не думал даже шелохнуться с своего нагретого места. Вдруг, он начал шагать в сторону входной двери, и, остановившись в дверном проёме между моей комнатой и коридором облокотился на стену, я побежал чтобы взять и затащить его обратно, но тут в дом зашла мама. Глаза её были круглые от удивления, она совершенно не сводила глаз с нас двоих.

– А я чего-то не поняла, Ян, почему ты в доме разгуливаешь в трусах и рубашке? Еще и растрепанный весь, чем ты тут занимался, пока меня не было.

А ведь и вправду, я даже в домашнее не переоделся. – Я только со школы пришел, точнее прибежал, сушил голову, вот и растрепанный.

– А, понятно. – без единой доли сомнения сказала мама. Не уж то она поверила моим бредням? На самом деле, была бы очень странная картина, я весь растрепанный, в рубашке и трусах, в доме с каким-то незнакомцем. Меня бы сразу же мама завязала в радужный флаг и выкинула на улицу прямо с Вадимом. Который в этот момент смотрел на меня, и еле сдерживался от лютого смеха, уголки его рта так и расплывались в улыбке после каждого взгляда на меня.

– Пойдем гомятина, надо поговорить. – Он снова начал улыбаться, но на этот раз, у него уже не получилось сдержать смеха. Гогот его был слышен, как мне казалось, даже на улице, но я понимал, что никто, кроме меня, не слышит его лошадиного ржания. Как только я зашел в комнату, он закрыл за нами дверь, и начал медленно подступать ко мне. – Итак, с этих пор, я буду следовать за тобой везде, от твоей кровати, до другой страны, несмотря на все препятствия, что могут встать между нами.

 – должен заметить, звучало это по гейски. – общаясь со мной, будь осторожен, мало ли тебя за больного примут, лично я не хочу сидеть с тобой в дурдоме.

– А говорил, что везде будешь следовать. – начал было острить я, но Вадим очень мрачно на меня посмотрел.

– А кто говорил, что я не последую? Тебе же хуже будет сидеть в дурке с воображаемым другом. Ты же понимаешь, что в доме для душевно больных какими таблетками только не пичкают, а также делают не очень приятные уколы “витаминов”.

 – на душе стало как-то тяжело. Было очень страшно, и грустно одновременно, у меня начало сжиматься сердце, я не мог никак это объяснить, просто мой мозг представил что-то настолько ужасное, что даже смотреть на это больно, но при этом, мысль настолько быстро улетучилась, что я даже не смог понять, от чего мне так больно?

В комнату зашла мама.