Хмара. Возвращение.

А насчёт храмовников ихних, то мы что? Мы ничего! Разве ж мы не знаем, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят? Знаем, и веру свою правильную не проповедуем! - отец Клементий махнул рукой. - А всё одно, у них, у жрецов у энтих, всё неправильно, не по - божески... Я об том и Махаону, жрецу их главному, говорил... - Клементий осёкся, а мне после этих слов стало ясно, как они "веру не проповедуют". Но я заклиниваться на этом не стал и попытался их успокоить. 

   -Хорошо, не будем мы по базарам лазить, а вот по знакомым нашим всё равно пройдёмся, может чего и узнаем.

   -Так это другое дело! Вон к Семёнычу сегодня же и отправимся! - охотно согласился Клементий, косясь на убирающего со стола Иннокентия. Лицо нашего "Горация" было преисполнено величайшей грусти. Да, с тех пор, как я домой подался, много воды утекло. Священники мои изменились, старые одежды поизнашивались и в целях безопасности были сняты. Ходили они в том же, что и все, а от святых отцов остались только кресты да шапочки.

   К Семёнычу - младшему мы выдвинулись уже далеко за полдень. Город ещё освещали лучи постепенно уходящего за горизонт солнца, но и без того длинные тени, падающие от зданий, стали практически бесконечными. 

   Улица нас встретила не только ожидаемым шумом и гамом, но и плакатами или, скорее сказать, рекламными щитами, на которых во всю ширину было написано следующее: 

   От имени и по поручению, указом Его Величества Прибамбаса 1 разыскивается: особо опасный преступник рецидивист и душегубец, выдающий себя за Великого и знатного генерал-воеводу Николая Михайловича Хмару ибн прапорщика Тамбовского, контрактного военнослужащего Российской Армии, владетельного князя города Трёхмухинска, почётного донора де ветерана, того, чей девиз "Никто кроме нас" (это надо же, как они всё точно запомнили, а ведь и нёс - то эту ересь раза три, не больше), и да пребудет о нём светлая память, невинно убиенного проклятущими исчадиями ада Клементием и Иннокентием да ведьмой старой Ягой Тихоновной с сотоварищи.

   Далее следовал длинный перечень особых и не особых примет, которые были обрисованы довольно-таки точно. Радовало лишь то, что меня как такового в розыск подать они всё же не решились, мало ли что. Народ - то мог и не понять.