Последняя тропа

— «Если стрелок будет постоянно думать, как держать лук и натягивать тетиву, он никогда не поразит мишень. В битве точно также — тело должно действовать само».

Вот тело Лиссы и сработало «само».

Раз. Молниеносно оглядеться по сторонам, проверяя нет ли лишних свидетелей.

Два. Не менее молниеносно прыгнуть за спину рыжему, схватить выскользнувший из рукава мантии кинжал, и прежде, чем первый насильник успеет что-то понять, перерезать ему горло.

Три.

Четыре. Подхватить девушку, плавно опустить ту на землю и властно приказать чтобы та заткнулась и не дергалась.

Пять. Забрать кинжал, максимально быстро обшарить трупы на предмет чего полезного, найти в карманах у рыжего целых два серебряных сакри (?!), и забрать их себе.

Шесть. Обильно закидать трупы сложенной в углу соломой и еще раз оглядеться на предмет случайных свидетелей.

Семь. Прийти в себя и задуматься, что делать дальше. Ибо, как только Лисса отсюда уйдет, эта девка первым делом кинется к Серебряным стражам (всё-таки двойное убийство, да ещё и в священную ночь), те, в свою очередь, кинутся по ее, Лиссы, следу, и...

Вот почему Лисса влезла в эту историю?

Ответ снова оказался прост. Потому что могла. Потому что иначе эту девчонку бы тоже силой обесчестили и.

Лисса во второй раз искоса взглянула на спасенную блондинку.

По идее, ту сейчас следовало прямо тут же аккуратно и надолго (чтобы та минимум несколько часов в себя прийти не могла), вырубить, оттащить в угол и закидать сверху остатками сена.

Видимо этот Лиссин взгляд невольно оказался излишне красноречив, потому как блондинка тотчас откровенно нервно сглотнула, поспешно молча встала перед своей спасительницей на колени, особым образом скрестила руки и уткнулась лбом в грязную сырую землю, чем умудрилась на мгновение вогнать Лиссу в ступор, ибо.

И как сие понимать?

Как крайне грубую лесть? Или же блондинка и вправду приняла Лиссу за одну из аристократок? Скорее всего — первое, потому как благородные, совершенно иные.