Хмара

-Дедушка, а у них что, вера какая особенная? Может мне молиться по-ихнему выучиться?

-Да какая у них вера, видимость одна! Молчи да в случае чего в колени падай - вот и вся вера. Денег у тебя с собой немного, чай не позарятся. Главное веди себя незаметно, лишнего не говори, других выслушивай, небось и обойдется. 

За разговорами дорога оказалась близкою, и в скорости в просветах между дубов завиднелись первые белоствольные березки.

-Ну, вот почитай и дошли, - Леший остановился и показал пальцем куда-то на восток.

- Вишь вон флажок трепещется?

Я посмотрел в даль. Но сколь ни всматривался, так ничего и не увидел. Но не желая разочаровывать лесного деда, утвердительно кивнул головой.

-Вот аккурат на него и ступай. Ежели поспешишь- дойдешь засветло, солнышко еще только- только клониться начнёт. А не поспешишь, всё одно до темна успеешь. Ну, ступай, прощаться не будем, не люблю я этого. Чай еще не единожды свидимся, – он замолчал и, хитро подмигнув, заспешил в обратную дорогу. Я и опомниться не успел, как его фигура исчезла среди деревьев.

Пора было и мне двигать ножками. Я перебросил поудобнее суму с нехитрыми припасами и почти бегом припустил в указанную сторону. Уже совсем скоро моему взору предстала довольно живописная картина.

Раскинувшись на холме, взирал на округу со своих (трех) полуразвалившихся башен славный город Трехмухинск. На сине-золотом флаге, гордо развевающимся над самой большой башней, трепетали крылышками три мухи-освободительницы. И, судя по всему, в случае вражеского нашествия добрые трехмухинцы уповали лишь на их незримое покровительство, ибо стены, укрывающие город от злого ворога, совсем обветшав, местами осели и потрескались, а в самой непосредственной близости от главной башни и вовсе виднелся широкий пролом, к великому счастью горожан уже доверху заваленный нечистотами.

С тучами летающих над ними мух он являл собой живое олицетворение этого славного города. Постаравшись больше не отвлекаться на чужую головную боль я зашагал быстрее и вскоре оказался под городскими стенами. Большие полусгнившие ворота, едва держась в ржавых петлях, были распахнуты настежь. Привалившись к ним, в развязных позах стояли разодетые кто во что горазд красномордые, слегка подвыпившие стражи и лениво лузгали жареные семечки. 

-Господа стражники! - как можно ласковее пропел я. - Не могли бы пустить одинокого путника, истомившегося в долгом странствии и жаждущего тепла и уюта, под надежную защиту городских стен и святой инквизиции.