Ловец

А потом воздух завибрировал от крика, слившегося в хор грешников, горящих в аду. Абсолютно каждый в проклятой деревне одновременно увидел во сне свой персональный самый страшный кошмар. И каждого Ликки убил лично, бесцеремонно ворвавшись в чужой сон и сделав его бесконечным мучением.

Ну, почти каждого. Ученик открыл глаза. Казалось, даже белки глаз потемнели – хотя, может это была лишь игра света и тени. Кольцо Огня заметно нагрелось, для такого мощного заклинания – самого мощного в жизни Ликки на сегодняшний день – он позаимствовал у артефакта много сил.

Именно благодаря Кольцу он все таки смог одновременно превратить сон более чем сотни человек в искусственно созданный по его сценарию ночной кошмар.

С меча на песок капала кровь. Кровь врагов. Ликки вдруг захотелось слизнуть ее, но он решил что это уже ниже его благородного возмездия и, выпрямившись в полный рост, пошел к самому высокому шатру. Его немного тошнило, голова кружилась. Хотя в реальном мире прошло не более часа – Ликки провел в чужих снах около недели, убивая преследуя и устрашая всеми способами, которые только смог придумать.

Он шел к дому Вождя. Того, кто когда-то давно отдал приказ убивать. Всех без разбору, рубить детей, таскать по острым камням женщин, разрывать мужчин и жечь дома, не давая старикам шанса выбраться из огненной ловушки.

Теперь Ликки сам был тем, кто отдал такой приказ. И сам был палачом, что приводит его в исполнение.

А еще ученик уже заранее знал, что вождь не спит.

Он ступал медленно, с высоко поднятой головой.

Он наслаждался полной доминацией и никакая усталость не могла омрачить его триумфа. Луна выглянула из-за туч и в ее бледном прозрачном свете лагерь врагов как будто накрыло саваном смерти. Тишиной.

Ликки шел к Вождю.

Окровавленным мечом он отпихнул скрипнувшую дверь и вошел в его дом. Вошел как победитель, вошел как вплощение справедливости, о которой он молился долгие годы, хоть и утратил веру в богов. Над входом, как и положено в доме самого сильного воина, болтался ловец снов.

Какая ирония – этой ночью он опять никого не спас.

Вождь оказался старцем. Почему-то ученик наивно полагал, что сойдется с ним в бою один на один, среди трупов его поверженных прихвостней. Но честного боя со стариком не вышло бы. Он лежал под ворохом одеял и смотрел на вход. Он ждал конца, это читалось в его глазах. А еще он всхлипывал.

Рядом, в том же ворохе, остывала его жена – на когда-то милом лице навсегда застыла маска ужаса.