Красный Камень Каррау. Каррау I

Я положил камень на первую парту – чтобы студенты рассмотрели и передали по ряду.

Камень был черным, размером с кулак младенца и формой, как яйцо, от которого отбили широкую часть. Оплавленным с узкой стороны, на другой, сколотой, просматривалась крупная, загрязненная кристаллическая структура.

Впервые я увидел этот камень, когда он еще был жив. Аннаут показал нам его с Блаем, но не позволил коснуться. Камень, как и Тень, должны были достаться Блаю.

Он попал мне под руку, когда я готовил похороны учителя.

– Это руда, что ли? – Девушка на второй парте.

– В некотором смысле.

Я развернулся и, взяв из подставки под доской, единственный, размером с ноготь, кусочек мела, написал формулу оксида железа.

Парень, назвавший силикаты, проворчал, что это еще поспорить, что главнее – и передал камень Химику. Бессонная ночь добавила ему круги под глазами и общую нездоровую нервозность. Историк выглядел хуже: больным, и он кутался в шарф и куртку, которые в теплом помещении не снял.

– Да, кстати, если кто-то решит посвятить дипломную работу нашему предмету, я буду рад, и помогу чем смогу. – Вспомнил я. – Где бы я ни находился. 

Если буду жив, пусть даже в другом городе – я буду рад помочь. Это интересная тема – это МОЯ тема. В отличие от выхолощенного нарративного подхода Аннауту. Учитель никогда не любил химию.

– Я говорю о железе, конечно.

Двенадцать пар испуганных взглядов сошлись на мне. Очень неприятно – и очень смешно. Так серьезно принимают игру доминирования только подростки. От нее тоже зависит строение их мозга. 

– Таблица элементов на стене. – Кивнул я на серый плакат рядом с доской. – Ваша задача: вспомнить или придумать столько реакций восстановления железа, сколько получится.

– Да я вообще гуманитарий! – С задней парты. – История – это гуманитарный предмет!

Возмущение, нервозность, откровенный страх – почти паника, самодовольное восхищение – волна эмоций, поднялась от класса из двенадцати человек. Как красно-синий дым, сквозь который я не рассмотрел того, кто возмутился. И того, кто паниковал. Чужие эмоции, которые я мог бы легко предвидеть, но почему-то не сделал этого.