Серебро и свинец

Через несколько минут Вяземский, запив горячим кофе последний кусочек пирожного, пришел к выводу, что счастье в жизни все‑таки есть. И полному его наступлению мешало лишь существование сидящего напротив субъекта. Мешало, впрочем, не сильно.

– Ну вот, – округленько вымолвил штатский, проследив, как Вяземский аккуратно ставит беленькую чашку на столь же белоснежную скатерть. – Теперь, думаю, вы в состоянии воспринимать окружающую реальность более адекватно.

Господи, где он слов‑то таких нахватался, подумал полковник.

– Я – майор Комитета госбезопасности Кобзев. Степан Киреевич.

«Имя‑то какое редкое», – отметил про себя полковник.

– Должен вам сообщить, что вы, в числе прочих, были отобраны для выполнения правительственного задания особой важности, – заявил гэбист и выжидательно уставился на полковника.

«И что мне теперь – вытянуться по стойке «смирно» и заорать гимн?» – устало подумал Вяземский.

– Товарищ майор, простите, а кем отобран?

– Вышестоящим командованием, – отрубил Кобзев.

– Дело в том, – пояснил полковник, – что я совсем недавно вернулся после выполнения другого важного правительственного задания.

– Нам это известно, – сообщил майор.

Вяземский с трудом подавил сильнейшее желание зевнуть.

– Разумеется, вы можете отказаться, – сказал майор тоном, яснее всяких слов говорившим: «лучше, сволочь, не пробуй».

– О неразглашении, простите, чего? – осведомился полковник.

– Самого факта разговора, – пояснил Кобзев. – Равно как и его содержания.

Ну да, местонахождение здешнего толчка является самой охраняемой гостайной, подумал полковник.

– Я согласен. То есть, – поправился Вяземский (боже, как спать хочется!), – готов оправдать высокое доверие, оказанное мне партией и правительством.

Майор кивнул и, вытащив из верхнего ящика стола тоненькую стопку листов, протянул ее полковнику.

– Вот. Внимательно ознакомьтесь и распишитесь под каждым листом. Это, – он слегка улыбнулся, но до глаз улыбка не доходила. Такого вежливого кривлянья губ полковник насмотрелся вдосталь, и пакостное выражение лица собеседника его уже не коробило, – тоже подписка о неразглашении, но немного другая.