Легенда о Лазаре 4. Зверь тысячи форм

Эмрат выложил всё: про договор с Пунбелом Нувари об обмене дочки на долю в семейном бизнесе; про ранний подъём, когда он разбудил Эмину и обманом усадил в карету; про то, как она, когда они уже подъезжали к городским воротам, поняла, что слова отца – ложь, и попыталась вырваться; про встречу с шайкой Рваного, посланного Пунбелом, похоже, в отместку за слишком высоко задранную Эмратом цену за дочь; и, наконец, про то, что произошло после того как они вышли из кареты.

Только боги знали, каких трудов стоило Лазу не превратить Эмрата в кровавую кашу прямо на месте.

Такой человек заслуживал не просто смерти, самой настоящей казни. И единственным, что его остановило, был тот факт, что прежде чем он доберётся до города и узнает, где живёт этот Пунбел Нувари, пройдёт не один десяток драгоценных секунд.

- Показывай дорогу, - процедил он сквозь зубы, подняв себя и Эмрата в воздух и рванув прочь от Эшельрага.

***

В особняке семьи Нувари шёл пир. Задача, поставленная перед Рваным, была не слишком сложной, так что в обмен на её исполнение он не попросил денег.

Только устроить для себя и своих парней достойную гулянку. Пунбел без вопросов согласился, ужин на три десятка человек (вся шайка Рваного, естественно, для захвата кареты Эмрата была не нужна) было устроить легко.

И сейчас празднование как раз достигло своего пика.

Вино и крепкая ржаная настойка лились рекой; на вертеле, установленном прямо внутри гигантского камина, вращался уже третий за сегодня поросёнок, слышались выводимые нестройными голосами песни, иногда сразу несколько с разных концов зала, а большинство служанок уже тем или иным образом лишились большей части одежды, с едва сдерживаемыми слезами на улыбающихся лицах продолжая разливать алкоголь и разносить угощения.

Пунбел, несмотря на то, что позиционировал себя как представителя аристократии, по характеру был куда ближе к Рваному и его братии. Так что не препятствовал такому непотребству, а поддерживал его и даже активно участвовал.

Хотя сегодня, по крайней мере в первой половине вечера, единственной девушкой, к которой он прикасался, была новоиспечённая “невеста”.