Легенда о Лазаре 4. Зверь тысячи форм

Новые города, возникающие теперь не вокруг каких-то стратегических пунктов или замков феодалов, а вокруг крупных магических академий и институтов разного толка, появлялись один за другим, как прыщи на лице подростка.

Причём по всей стране в учебных учреждениях до сих пор оставался дефицит мест. Такого понятия как каникулы больше не существовало, как и выходных, и праздников. Участились случаи нервных срывов у преподавателей, вынужденных работать чуть ли не 24/7. Но, раз запущенная, машина образования останавливаться уже не собиралась.

На третий год дань выросла ещё вдвое, а ограничения, наложенные на Кристорию, уже начали походить на абсурд, но Гатис снова не сказал ни слова против. Лишь обмолвился, что в Апраде начинается самая масштабная в истории страны стройка огромной академии, в разы больше Дома Магии.

А также что он, Гатис, был бы рад, если бы в ней наряду с трансформациями и зачарованиями обучали бы также подчинению, принципам работы небесных крепостей и магической теории материалов, на основе которой танильцы строили свои доспехи.

Три гегемона поначалу лишь рассмеялись Гатису в лицо.

Однако, в следующем году на Люпсе стали множиться и плодиться разговоры по типу: “Кристория хорошая, все свои секреты раскрыла, а вот Танильский каганат, Озёрная империя и Башдрак зажали такие важные и ценные знания, какие они плохие! Ай-яй-яй!”

Происхождение таких обвинений было очевидно, Гатис даже не слишком сильно скрывал своё в этом участие.

Странами, конечно, правили короли и императоры, однако, монарх, потерявший любовь своих подданных, довольно быстро становился бывшим монархом. А даже если и не становился, то спокойного правления ему точно было не видать.

Так что, посовещавшись, лидеры совета наций решили подыграть. Направили в Кристорию своих магов с целью преподавания магии, хотя работать они должны были исключительно во всё ещё строящейся апрадской академии. Естественно, национальных секретов раскрывать никто не собирался, но открыть некоторые базовые вещи и вернуть любовь народа было намного выгоднее, чем игнорировать проблему.