Легенда о Лазаре 4. Зверь тысячи форм

Акцент у неё был сильнее, чем у Иа’Ту’Эаби, северянина, научившего Лаза техникам контроля разума и тела. Настолько, что отвыкшему уже Лазу, к тому же не идеально знавшему лакнийский язык, приходилось вдумываться, чтобы понимать её речь.

А потому он не сразу обратил внимание, что на него, а вернее на Ронду, вдруг натолкнулся такой озадаченный взгляд. Лишь спустя несколько секунд до него дошло, что Сын Монарха отказался от их помощи. Но если с ним было именно то, о чём Лаз думал, винить молодого мага за малодушие не стоило.

- Ронда, уведи её, пожалуйста, - девушка, видимо, проникшись чувством момента, не стала спорить или даже что-то спрашивать. Подталкивая недоуменно озирающуюся на своего подопечного северянку в спину, она выпихнула её из комнаты, а потом и сама скрылась, прикрыв за собой дверь. Здоровенный белоснежный кот остался внутри.

- Мина, она ушла? Мина? - сейчас, после того как больной уже не ощущал в помещении ни лишних людей, ни свою сиделку, его голос стал звучать ещё слабее и жалостливее.

Похоже, несмотря на недуг, пылавшая в нем когда-то гордыня ещё не покинула Сына Монарха окончательно. Перед чужаками он, как бы бессмысленно это не было, старался скрывать свою слабость.

- Ушла, как и твоя помощница, - незнакомый, словно бы металлический голос прозвучал прямо у молодого человека в ушах, явно немало его напугав.

- Кто ты? Почему я не могу тебя обнаружить? - Лаз не прятался специально, однако, жизнь в роли дикого зверя научила его не только идеально скрывать магическую силу, но и прятать само своё присутствие.

Иначе было невозможно охотиться или наоборот, скрываться от хищников. И сейчас он делал это просто на инстинктах. - Если ты пришёл чтобы убить меня, то хочу разочаровать, ты опоздал.

- Нет, как она и сказала, я здесь чтобы помочь, - кот, мягко переступая с лапы на лапу, зашёл за разделяющий комнату полог и запрыгнул на тумбочку около широкой кровати.

Зрелище, представшее его глазам: тощее, как скелет, тело; болезненно-бледная и тонкая словно пергамент кожа; впалые щеки; ввалившиеся глаза; коротко остриженные ради гигиены уже даже не седые, а практически белые волосы – было удручающим.

А ещё слишком, до фантомных болей в скрытом внутри магии теле, знакомым. Сомнений больше не оставалось.

Сын Монарха страдал от того же, от чего и он сам. Вот только, если Лаз с этим недугом родился, то бывшее третье места турнира магов заболел этим сравнительно недавно.