Восьмое Королевство. Гайд Новичка.

Или внучок?

— Так давайте пароль придумаем?! — не сдавался я. Кобольд был источником многих знаний, я зачерпнул столовую ложку из целой бочки. С ним обязательно надо поговорить еще, и желательно подольше.

— Нуу… — замялся кобольд. Общаться он явно не хотел.

— Вся власть Советам! — гаркнул я, заставив взвизгнуть и насторожиться стоявших в отдалении кобольдов. — Я вот так скажу кобольду, и он поймет что это я.

— Не ори, дурак! — не однозначно ответил Лев Пантелеймонович — Со всей округи зверьё ща сбежится.

Я хладнокровно проверил рядом ли мой меч, меч Дианы, щит Дианы, сама Диана. И активировал телепорт.

Ничего не произошло. Только теперь я почувствовал как мне плохо. Мне было трудно думать, очень хотелось пить, тяжело даже стоять выпрямившись. Я не стал садиться на пол, потому что побоялся что не смогу встать. Я надел на себя щит, заткнул за один из шнуров меч, оперся на меч Орма, который очень кстати как раз перекрестием доходил мне до подмышки, потом присел, и рывком, с натужным криком, поднял Диану, и закинул на плечо.

Я заскрипел зубами, и сделал шаг стене. Постоял покачиваясь, как пьяный. Снова попробовал телепортироваться. И тут телепорт сработал.

Когда глаза привыкли к полутьме, я понял что я дома.

Мы вернулись в Королевство.

Так тяжело мне не было никогда, даже в спортзале. А еще было очень грустно, и чтобы хоть как-то развеяться я сделал следующий шаг. Точнее попытался, но не смог, и упал на колени. Очень больно. Я решил, что все же придется отдохнуть. И довольно грубо сбросил с себя Диану.

Оказывается она пришла в себя. Или умерла. Глаза были открыты. Некоторое время я смотрел на неё, пытаясь понять, что из этих двух моих предположений правда.

— Мы дома? — спросила она таким слабым голосом, что мне пришлось переспрашивать, что она сказала. Она повторила, но я все равно не понял. Решил наклонится к ней, но просто упал рядом, на больно врезавшиеся в лицо камни.

— Полежим пять минут, отдохнем — прошептала Диана.

— Нельзя. Дохнем. Надо в дольмен — ответил я, и подумал что если это будут мои последние слова, то будет обидно. Хотелось бы перед смертью произнести более велеречивые речи.