Лунный князь. Беглец

Жрецам Эйне нужен был особенный наследник - абсолютный раб, обладающий и врожденной харизмой Завоевателя, и нечеловеческой сущностью. Дарэйли. 

Если Ионт прозрел, то не задумал ли он изощренную месть Гончарам? Он не был бы Завоевателем, если бы смирился с ролью марионетки. Начинающего философа в императорском венце вряд ли утешило то, что и эту номинальную власть он передал бы будущему сыну по достижению им семилетнего возраста, ибо одним из главных постулатов восточных служителей Эйне был отказ от высшей мирской власти ради высочайшей духовной.

Формальный отказ, разумеется. Власть над созданием императора должен был перехватить Верховный.

Сьент незаметно задремал уже под утро.

И почти сразу его разбудил один из его рабов, Парк:

- К тебе гонец из Нертаиля, хозяин.

- Пусть войдет.

В шатер ворвался бодрящий холодный ветер, вычистивший и комарье, и впитавшиеся в ткани запахи.

Но весть, услышанная от гонца, показалось Сьенту продолжением кошмарного сна.

Он трижды перечитал коротенькое послание, доставленное воздушным дарэйли от иерарха Авьела: «Львенок вышел. Один. Пронтор убит. Требуется твоя немедленная помощь, Верховный».

Всего две строчки, а будто бездна разверзлась.

И дело не только в том, что десяти лет достаточно для полной инициации нелюди, какова бы ни была его сущность. И даже не в подтвержденном теперь факте, что принц все-таки выжил в недрах Лабиринта Нертаиля, в опаснейшей близости от недоступных Врат.

Он был один! Над ним не было жреца! А значит, дарэйли свободен — вот что страшно.

Это могло стать началом катастрофы, грозившей если не повторением легендарной войны Трех миров, то чем-то очень близким к тому.

Глава 4

Ринхорт, исчезнув куда-то ночью, вернулся под утро, привел двух оседланных вороных и поднял меня ни свет, ни заря, сунув в руки меч.

- Владеть обучен? – насмешливо блеснули черные глаза.

Я пожал плечами. Проверил баланс. Меч как меч - не длинный, не тяжелый, с простой гладкой рукоятью, удобно лежавшей в руке.

Мои руки, похоже, привыкли к оружию, потому как никакого неудобства не ощущалось. Наоборот, появилось чувство защищенности, словно до сих пор я ходил голым, не осознавая наготы.

Вот вороные были хороши, чувствовалась порода. Где Ринхорт добыл таких красавцев, я не стал выяснять.