Лунный князь. Беглец

Я содрогнулся, поняв, что не могу ничего сделать – ноги шли к ним сами.

- Р-рви связь, Райтэ!!! Р-р-рауу, голову им руби, князь! – первый рев Граднира был адресован мне, а второй - седому всаднику, наседавшему на одного из дарэйли второго жреца. Тот походил на дикобраза с гребнем из толстенных игл и отмахивался длиннющими когтями, которым позавидовал бы и Граднир. Впрочем, меч человека вскоре аккуратно постриг когти дарэйли, а по вялости контратак можно было догадаться, что Гончары приказали не трогать князя.

Рви связь.

Как? 

Сьент улыбался, но по его лбу тек пот, а жилы вздулись от напряжения. Он тянул меня к себе, как рыбу. Рыбак, Тьма его подери.

Меч, мне нужен меч.

Я вспомнил слова призыва металла, ощущение клинка в руке. Желание взять оружие было таким отчаянным, что... осуществилось. Ринхорт не зря вбивал в меня учение. Но то, что появилось в руке, удивило: сталь багровела, как раскаленная, хотя ладонь не чувствовала жара.

Взмах - и державшая меня петля лопнула.

Отдача сбросила меня в трещину.

Извернувшись в воздухе, я зацепился за торчавший над обрывом корень. Сухая земля крошилась и расползалась под моим весом. Ноги нашарили какой-то уступ. Рывок – я выскочил из ямы. Но ко мне и тигру, уже лежавшему без движения, тянулись десятки ледяных щупальцев, а над нашими головами начал формироваться странный решетчатый купол из световых прутьев.

- Подчинись мне, Райтегор! – влетел в уши властный голос Верховного жреца.

- Отойди, Сьент! – прогремел еще один голос. Кричал старик.

– Он – мой!

- Он тебе не по зубам, князь, - ответил Верховный неожиданно весело, словно происходящее его лишь забавляло.

«Весело тебе, гад?!» - рассвирепел я, поднимаясь на ноги. Точнее, меня что-то подняло, и не за шкирку, а словно чья-то рука зацепила сердце в кулак и потянула из тела. 

Крыло! Сразу вокруг потемнело: оно было… большое. Очень большое. 

Я чувствовал между лопаток толчки от рвущейся в мир силы, а в душе - какое-то злое, предвкушающее торжество. Боковым зрением увидел у левого плеча струящийся мрак, прочерченный двумя серебристо-серыми сполохами, и алеющие кончики перьев.

Ничего, симпатично даже.

Внезапно на поле боя стало тихо: замер звон мечей, стихли крики раненых. Только вдалеке слышалось истеричное лошадиное ржание: это разбегались кони погибших. 

Я медленно огляделся, удивляясь, почему все – и друзья, и враги - разом побледнели и уставились на меня, словно только что заметили? 

Со зрением что-то случилось.