Лунный князь. Легенда

Не потому ли ему было легко, как никогда с тех пор, как он стал Гончаром?

Третий раз начать жизнь с нуля – это ли не радость?

В конце концов, уже давно ясно, что методы реконструкции братства сверху исчерпали себя, если только не ввести прямую тиранию и забыть в итоге, ради чего он живет.

Не ради власти, отнюдь.

План преобразований Сферикала он оставил ученикам, и они достроят новое здание. А Сьент... теперь его место в самом низу. Его задача — заботиться, чтобы в постройке не было трухлявых камней. С помощью дарэйли смерти, способного убивать на расстоянии.

Он никому не сказал, какую сущность почуял в Райтегоре.

И пусть он грозил тогда принцу, что не позволит убивать братьев в Сущем. Но не уточнил, кого он, Сьент, может считать воистину братом. Не Глира же, в самом деле, и ему подобных. Вот когда начнут гибнуть исключительно отступники от древних заветов, братья опомнятся. 

И никто не заподозрит бывшего Верховного.

Особенно, если пустить слух о карающей деснице бога Эйне. Болезнь Братства зашла слишком далеко, и гнилую плоть надо безжалостно отсекать.

Женщина...

Сьент взял с собой только Ханну, поднятую Мариэт почти со смертного одра, и теперь с тревогой прислушивался к ее кашлю в кулачок.

Не сверни путники с пути неделю назад, чтобы, сделав крюк через городок Фратург, повидать Гончаров в тайной обители, то уже грелись бы в тепле у каминов замка Энеарелли. В том случае, конечно, если им окажут теплый прием, на что надежды было мало.

Никаких вестей из замка, куда люди и дарэйли увезли князя Доранта и его внука, так и не донеслось за это время. Гончар ехал в полную неизвестность.

Райтэ мог и опомниться, осознать силу, которой Гончар вовремя – ох, как вовремя, слава Эйне! – подрезал крыло, а старый князь - та еще головная боль! - мог придумать какую-нибудь каверзу.

- Потерпи, Ханна, скоро доедем до Фратурга, будет нам и тепло очага, и горячее молоко с медом.

Взрыв кашля был ему ответом.

Сьент так отвык от проявления человеческих слабостей за годы общения только с жрецами и дарэйли, что не сразу заметил признаки простуды у терпеливой Щепки, и теперь чувствовал бессильную растерянность. У него уже нет под рукой волшебной Мариэт. Разве что впитанное за годы эхо ее сущности.

Он посадил Щепку на седло перед собой и продолжил путь, удерживая одной рукой поводья двух лошадей, а другой - прижимая к себе пылающее жаром женское тело.