Когда мир изменился

Цепь была старой и ржавой, кожа, обёрнутая вокруг кандалов, протёрта до дыр.

Этиа сама опрометью бросилась к нему.

— Не бойтесь, дамзель, — покровительственно взглянул сэр Конрад, хотя щёки его несколько разрумянились. — Вы в полной безопасности. Я дал обет защищать слабых, оборонять беззащитных, вступаться за девичью честь — разумеется, если оные не осуждены судом его светлости за богохульство.

Этиа ничего не ответила. Она крупно дрожала, почти тряслась, и, несмотря ни на что, цеплялась за некроманта.

Внутри оказалось тепло и сухо; правда, дух стоял казарменный, и Этиа наморщила носик, словно и не была, по её уверениям, «простой девушкой» из Саттара.

Сэр Конрад занимал отдельную выгородку с печкой; остальные довольствовались общей караулкой с лавками, нарами и длинным столом. Под ногами хрустела солома.

— Тебе сю… — начал было рыцарь и осёкся.

Закрытые по ночному времени ставни затрещали; в щели просовывались бледные сероватые когти, рвавшие дюймовые доски словно гнилую дерюгу.

Рамы вылетали одна за другой, в узкие окна лезли длиннющие руки-лапы — тощие, синевато-бледная кожа обтягивает худые мослы, пальцы вдвое длиннее обычных человеческих; поверх круглых безволосых голов пытались протиснуться крылатые гиббеты, рвались изо всех сил, ломая и выворачивая крылья — чёрные блестящие глаза навыкате, вытянувшиеся челюсти щёлкают и щёлкают, словно торопясь дорваться до лакомой человечьей плоти.

Кто-то завопил, кто-то споткнулся, покатился по соломе; кто-то уже тыкал пикой в грудь первой из серых тварей; рыцарь Конрад отмахивался мечом от бьющегося под потолком гиббета, запустил за пазуху левую руку и что-то там лихорадочно искал.

Этиа истошно визжала, пытаясь спрятаться за некроманта.

— Некрос! — сержант Артеур швырнул тому глефу. — Ах ты ж тварь какая!..

И сделал выпад пикой.

Острие пробило насквозь грудину одного из серых чудищ, гротескных подобий человека: головы — почти идеальные шары, руки до земли, ноги изгибаются в двух местах, словно у фавнов или сатиров.

Страшно худы, измождены, сероватая кожа обтягивает рёбра и чресла. Пасти распахиваются — словно открывается крышка у горшка.

— Конрад! — крикнул некромант, ловя на лету отполированное древко, несмотря на кандалы. — Это dauðbarn verur, смерть-дети!.. Ключ! Ключ от!.. — и потряс цепью.

Но рыцарю было явно не до того.

Нанизанный на сержантскую пику мертвяк хрипел, дёргался, тянул длиннющие руки-лапы и упрямо не подыхал.