Убить Первого. Том 1.

Сила больше не вливалась в знак на ноге, слово жизни было завершено. И как только это случилось — боль исчезла. Парень почувствовал стремительный прилив сил, а его ноги начали сильно чесаться, словно под кожу запустили стаю муравьёв. Заснуть Эдван смог только к середине ночи, когда зуд немного утих. В этот раз видения не было. Он просто провалился во тьму, и только первый гонг заставил его подняться с циновки. Слово жизни куда-то исчезло.

За ночь от синяков и ссадин не осталось и следа, Эдван чувствовал себя просто превосходно.

Боли не было, но, что самое главное… его тело привыкло к атре. Теперь, вливая даже половину запаса энергии в одну ногу, он не чувствовал ничего, кроме лёгкого покалывания.

— Удивительно… — пробормотал парень, рассматривая свои ноги так, будто они принадлежали кому-то другому.

Правда, подумать как следует об открывшихся перспективах он не сумел, желудок буквально свело от голода. Слово жизни для восстановления использовало не только атру, но и ресурсы самого организма, а сам Эдван был ещё далёк от той фазы развития, когда энергия позволяет почти полностью отказаться от пищи.

Он излечился, но теперь был вынужден покинуть жилище и показаться на улице.

Он отодвинул сундук и аккуратно выглянул в коридор. Соседняя дверь открылась, оттуда показался старший ученик из клана Джоу. Обратив на парня внимания не больше, чем на пустое место, благородный удалился. Эдван выскользнул наружу, но пошёл не к лестнице, а в другой конец коридора, к окну, что вело на задний двор.

Внимательно оглядев пространство, он не обнаружил никого из преследователей и выпрыгнул наружу.

«Почему я опять бегу»? — поймал себя на мысли Эдван, стоя в десятке шагов от высокого забора, через который он только что собирался перепрыгнуть. Вот только… это значило, что он снова свернул на старую дорожку страха и побега. И вчера он не выходил целый день из дома не потому, что тренировался, а потому, что боялся встретиться лицом к лицу с охотящимися на него простолюдинами.

Но чем эта погоня отличается от травли пяти благородных ублюдков?

«Я боюсь их?» — спросил он сам себя.

«Да», — последовал неуверенный ответ.

«Или я боюсь, что меня кто-то изобьёт? — продолжил он копаться в самом себе. — Или унижения, если вдруг проиграю?»

Именно после того, как спросил себя об этом, он осознал, что больше всего боится не побоев и не самих простолюдинов, а быть униженным перед друзьями или Марисом.