Путь отречения. том 3 Последнее пророчество

– Прикрыв глаза, Поликарп вспомнил заученные до дыр строки: - «Когда же сокрушены будут древние алтари, восстанет в гневе великий Земар-ар и откроет свой глаз, чтобы покарать врагов, и месть его будет ужасна. Он взыщет жертву свою, и она падет перед ним. Тогда поднимется рука Тара, чтобы отомстить за предательство. И прольется последняя кровь, изменив неизменяемое и предотвратив неизбежное».

-Я знаю текст, к чему повторять его снова? - Тяжело встав, он подошел к камину и, заложив искалеченную руку за спину, взглянул на огонь.

-Не можем, — с готовностью согласился Поль. – Но из всех нас только она идет путем прямым и верным. И лишь она знает Земар-ар настолько хорошо, чтобы противостоять ему.

-А он знает ее.

-Он знает слабого и грешного человека – такого же, как и все мы. Только в отличие от нас мать не просто верит - она доверяет, вверяет себя полностью. И умеет любить, как сказано: всем сердцем и помышлением. В этом – ее преимущество и то, чего так боится Орден… Хотя и не понимает.

            Повернувшись к нему, Марк с подозрением прищурил темные глаза:

-К чему ты ведешь, сын?

            Поднявшись, Поль подошел и встал рядом. Ему все еще трудно было привыкнуть, что теперь приходится смотреть на отца сверху вниз – он перерос его на полголовы.

-К тому, что настало время отступить в сторону, отец. Отступить, отпустить и дать ей идти выбранной дорогой. Даже Карл так поступил, а он был умным и дальновидным человеком, который искренне радел за свою землю и народ.

            Марк хмыкнул.

-Хочешь, чтобы я умыл руки и дал свершиться непоправимому? – Его голос был полон боли и злости. – Дать ей шагнуть в ад и броситься следом?

-Ей нужна помощь и понимание, а не бездействие и упреки, - терпеливо проговорил Поль. – Но только та помощь, которую она попросит. В остальном – да, отойти в сторону и возложить упование на Бога.

            Некоторое время отец молчал. По его напряженно-застывшему лицу было видно, как тяжело ему дается понимание. Он был зол и обижен – и эта обида копилась годами, складываясь кирпичиками под крышей вынужденного смирения и преданности.

-Не будь это ты, Поль, - наконец произнес он пересохшими губами, - я бы сказал, что юность неопытна в суждениях. Но ты это ты – тебя я послушаю.