Особый приказ

Слишком уж живучим было это существо – иногда и пещальной пули не хватало. Другое дело – ружье, которое прошибает насквозь почти любые доспехи.

– Смотри ткань не сбей, – наблюдая за приготовлениями Лютого, предупредил Изяслав.

Длинное, тяжелое дуло драконобоя легло на опору. Лесовик прищурился, тщательно целясь в утолщение на стволе и рявкнул:

– Выстрел!

Ружье оглушительно громыхнуло, и Изяслав мог поклясться, что услышал сдавленное шипение, когда пуля пробила место, в котором паразит присосался к дереву-хозяину.

Ветви драконовой ивы слабо дернулись и опали.

– Не унесло, – с облегчением выдохнул Лютый.

Придавленный уже мертвой веткой кусок ткани лег прямо на землю.

* * *

А еще позже они обнаружили смазанный отпечаток сапога – кто-то поскользнулся на глинистом берегу ручья в том самом месте, где начиналась звериная тропа. Ни кострища, ни иных следов они не нашли, но Игнатову и этого хватило, чтобы сделать выводы. След от сапога сохранился только благодаря ясной погоде, а последний дождь в этих краях прошел восемь дней назад.

Получалось, что кто-то почти сразу после дождя переправился через Имию и провел день в пуще. Судя отпечатку ноги, среди них точно был высокий и тяжелый мужчина.

Как Игнатов и предполагал, чужаки пересекли реку выше устья Узоли, чтобы переправляться лишь один раз и не задерживаться возле леса. Сколько их, Изяслав не знал, но считал, что вряд ли больше пяти: больший отряд оставил бы и больше следов. Следующей же ночью они должны были покинуть пущу и двинуться вглубь воеводства.

Тогда чужаки успевали пройти до Светлановки, убить крестьян, а после добраться до места жертвоприношения. Все сходилось.

До вечера отряд успел дойти до самого устья Узоли – там и остановились на ночь. Вплотную пуща к Имии не «подходила»: между деревьями и берегом оставалось чуть больше версты, и ночевать возле леса Изяслав не опасался. С двух сторон их прикрывали вода и крутой берег, с третьей – поле. Если какое-то существо и появится из чащи, его почуют пес и лошади.

Четырем десяткам солдат одинокой твари можно не бояться, а, если бы здесь встречалось что посерьезней, об этом бы знали.

Изяслав, сняв зерцала, сидел у самого берега – солнце уже зашло, и на небе стали видны обе луны: большая, яркая, светло-серая Селена и рыжая Кера. Вторая луна была вдвое меньше, но вот рассказов и небылиц про нее придумали вдвое, если не втрое больше. Из-за цвета и размеров ее прозвали Кровавой Луной и связывали с ней все мыслимые несчастья.