Авгур. Наследие

В голубых, пока ещё, глазах читалась мольба.

Льдинка уже чувствовала — знала, что её ждёт, и не желала для себя подобной участи, выбирая смерть.

Но он не мог заставить себя... просто не мог.

— Прошу, — в который раз повторила она, теряя последние остатки сил.

Льёнде легко вошёл в сердце Льдинки. Глаза девушки изумлённо расширились и тут же взгляд её угас.

Тору выронил клинок из дрожащей руки, склонившись над бездыханным уже телом и не сдерживая слёз, поцеловал холодные губы, не обращая внимания на то, что все руки и одежда его перепачкались в крови.

В тот самый миг он был на грани — всего в шаге от того, чтобы уйти вслед за ней, и только мысль о Сэй не позволила ему преступить черту.

Он убил Льдинку.

Не важно, в тот ли самый миг, когда поддался на её уговоры и согласился тайком улизнуть из города.

Или, когда завороженный и очарованный магией Пустоши промедлил и не успел прийти на помощь.

Или в тот самый миг, когда он собственноручно пронзил ей сердце...

Он убил Льдинку.

Уже позже он вернётся в город, чтобы тут же трусливо сбежать из него, не найдя в себе силы рассказать о том, что случилось.

Уже позже он заметит, что голубые самоцветы украшающие чёрную рукоять Льёнде треснули и раскрошились.

Позже он навсегда откажется от своего имени, словно это поможет ему сбросить со своих плеч хотя бы малую часть тяжкой ноши.

Позже он будет мучиться кошмарами и пожирающим душу чувством вины.

Позже, а сейчас:

— Фет-аши.

Когда Диас отпустил руку Лошека их обоих била крупная дрожь.

Он, наконец, сделал то, на что так долго не мог решиться.

Теперь обратной дороги нет.

Хельм поднялся на ноги и, не говоря ни слова, скрылся за ближайшими деревьями.

Диас успел заметить, что лицо его было мокрым от слёз.

Глава 25

Графиня Минок рожала уже несколько часов.

Ноэль поручил Её Сиятельство заботам толкового лекаря, служанок и Леты, которая должна была приглядеть за тем, чтобы будущий наследник союзного графства благополучно появился на свет.

Нынешним утром Гильм получил сразу несколько очень важных писем, из которых стало очевидно, что медлить больше нельзя.